В настоящее время как среди тех, кто интересуется семиотикой на любительском уровне, так и тех, кто определил себя в качестве семиотика профессионала, не существует единого мнения в отношении того, что считать предметом семиотики и есть ли у нее будущее как у самостоятельной науки. Более того, все более распространяется мнение, что семиотика - это то, что каждый занимающийся ею представляет себе в виде семиотики^*, либо что это "методологический подход" или "междисциплинарное устремление" (transdisciplinary endeavor - ?! А.С.). Существуют и другие столь же бессодержательные определения, единственной целью которых является желание уйти от прямого ответа на вопрос, что же такое семиотика и может ли она претендовать на статус самостоятельной научной дисциплины.
        Данный документ, составленный мною в русле выступлений по затрагиваемой теме на двух международных форумах, представляет собой попытку доказать, что семиотика вполне может определиться как наука, имеющая свой предмет изучения и свои специфические методы исследования. В качестве доказательств я использую некоторые общефилософские процедуры и в первую очередь обоснование того, в каком пункте обозначаются начала семиотики как науки.

        Возможности семиотики появляются на стыке того, что я называю онтологической и семиотической реальностями. Под реальностью я понимаю все то, что может существовать и существует, так сказать, объективно, вне нашего сознания (таким образом, моя точка зрения в этом плане является тем, что принято называть материализмом). Я утверждаю наличие двух видов реальности - изначально существующую вне нас (онтологическую) и создаваемую людьми в процессе познания реальности первого вида - реальность семиотическую. Содержанием этой второй реальности являются знаки и знаковые системы, составляющие предмет изучения семиотики.
        В то время как объекты и явления в окружающей действительности предстают перед нами в виде неорганизованной и нерасчлененной картины, в ходе познания мы их анализируем, расчленяем и в конечном итоге представляем в виде пространственно организованной и внутренне логически обоснованной последовательности знаков. Такое представление является для нас единственно возможным, поскольку оно позволяет произвольно остановиться в любой точке познавательного процесса, дабы оценить уже сделанное, представить результаты в обозримой для обсуждения форме, возвращаться к ним снова и снова, изменяя и самый ход рассуждений и формулируемые итоги в виде промежуточных или окончательно приемлемых для претворения в практическую жизнь выводов. Представление в знаковом виде результатов изучения онтологии позволяет также сформулировать наши результаты в виде неких закономерностей и использовать последние для обработки всех аналогичных случаев, которые могут встретиться в будущем, с помощью заранее оформленных процедур.
        Следует особо подчеркнуть (ибо в этом положении кроится ключ к моему пониманию места семиотики среди всех других наук), что семиотическая реальность (знаки и их системы) вовсе не полностью совпадает с процессом познания, хотя и является его неизбежным результатом. В своих усилиях по познанию онтологической реальности люди научились использовать инструментарий многочисленных отраслей знания, оформленных в виде отдельных наук. Они используют методы специфических наук для наблюдения над разными феноменами действительности, для экспериментирования над ними, наконец, они формулируют свои выводы, применяя понятийный аппарат различных наук. При этом они нигде не выходят за пределы избранной ими научной дисциплины и могут всю жизнь оставаться в ее границах.

        В задачи семиотики, с моей точки зрения, входит обобщение полученных другими науками знаковых результатов, их анализ собственными средствами и представление полученных выводов для использования в любой области знания.
        Семиотика, как мне кажется, должна изучать продольный срез всех результатов познавательной деятельности человека в знаковом исполнении этой деятельности силами разных наук. Иначе говоря, семиотика представляется мне наукой вторичной, но не в том смысле, что она менее значима, а в том, что для своих разработок она использует полученные в сфере иных наук результаты. Для конкретизации выдвинутых выше положений воспользуемся некоторыми примерами.
        Первый пример из истории химии. В середине XIX века Вильгельм Бунзен изобрел то, что теперь называют бунзеновской горелкой. В пламени горелки температура достигала 2000°, и Бунзен начал сжигать в нем различные химические соединения. При этом он получал спектр линий, окрашенных в разные цвета, а также черно-белые линии. Когда его коллега, физик Густав Кирхгоф, приделал к горелке призмы, четко разграничившие составные цвета спектра, он зафиксировал специфическую и постоянную окраску для каждого элемента, сжигаемого в пламени горелки. Так возникла химическая спектроскопия, закрепившая за каждым химическим элементом свой набор цветов и линий. Это была типичная семиотическая система, которая позволяла любому химику, пользующемуся ею, зафиксировать входящие в сжигаемое соединение элементы. При получении неизвестного спектра можно было заключить, что в соединении находится незнакомый науке элемент. Так были обнаружены, а потом экспериментально изучены: цезий, названный так по небесно-синей своей окраске, рубидий (кроваво-красный) и некоторые другие элементы. Подобным же образом химики доказали, что Солнце содержит те же элементы, которые мы находим на Земле, - никаким иным способом узнать это было невозможно.

        Таким образом, изучая онтологическую реальность специфическими методами химии, удалось построить реальность семиотическую, которая, постоянно совершенствуясь, создала новый семиотический мир знаков. Используя этот мир, мы можем идти обратно к онтологии, открывая все новые ее тайны. Это похоже на зарядку автомобиля при недостаточно активных аккумуляторах. Не имея возможности завести мотор с помощью зажигания, мы пускаем машину своим ходом под гору, чтобы помочь аккумуляторам подзарядиться и задействовать мотор. Так же и в случае с семиотическими системами - не имея возможности открыть новые факты и явления прямым путем, мы "заводим мотор" с помощью уже имеющихся семиотических фактов. Таких случаев множество в любой области знаний, их становится все больше и больше по мере накопления семиотических данных в сфере разнообразного научного познания и по мере того, как мы достигаем границ возможного в использовании прямых методов наблюдения и эксперимента в микро- и макромире.
        Второй пример тоже из истории химии, которая, по-моему, является на сегодняшний день самой структурированной наукой. В 1869 году великий русский химик Дмитрий Менделеев опубликовал первый вариант своей знаменитой периодической таблицы химических элементов. В ней он расположил все известные к тому времени элементы по порядку возрастания их атомных весов, но разбил всю последовательность на периоды, помещая аналогичные по своим свойствам элементы в одну колонку. При этом Менделеев оставил пустые клетки для возможных еще неоткрытых элементов с теми свойствами, которые от них ожидались в соответствующих колонках.
        Опять-таки получилась семиотическая система, но с гораздо бOльшими прогнозирующими возможностями, чем последовательный ряд знаков. Менделеев даже рискнул высказать предположение, что в будущем на месте некоторых пустых клеток появятся элементы с заранее описанными им свойствами; в частности он описал элементы, аналогичные бору, алюминию и кремнию, элементы, которые ко времени публикации таблицы еще не были известны. В скором времени химики действительно открыли эти вещества. Первым из них оказался элемент, открытый французским химиком Лекоком де Буабодраном уже в 1875 г. Исследуя спектр (sic!) цинковой руды, он обнаружил новый элемент, который назвал галлием. Вскоре он выделил его в чистом виде и выяснил его свойства. Оказалось, что это предсказанный Менделеевым экаалюминий.

        Ни эпизод с изобретением спектрального анализа, ни создание периодической системы элементов не выходили за пределы чисто химических изысканий. Менделеев использовал прежние наработки многих поколений исследователей в области химии; при расстановке элементов в ряды он оперировал чисто химическими категориями, как-то: атомные веса элементов, валентность атомов и пр. Никакой связи с семиотикой эти открытия не имели (да и названия такого еще не существовало), хотя мы не без основания называем полученные результаты семиотическими, ибо в них были и знаки, и составленные из этих знаков системы.
        Какое же ко всему этому имеет отношение семиотика?
        Мы, семиотики, можем констатировать, что в первом случае перед нами последовательный ряд знаков, а во втором - ряд с циклически повторяющимися периодами. Сверяя эти и другие аналогичные системы, мы можем сделать выводы об их закономерностях, плюсах и минусах, их соответствующей предсказательной силе. Иначе говоря, мы можем построить теорию данных схем, проанализировав их свойства и качества. Такое описание является отнюдь не пустым теоретизированием. Когда я писал свою первую книгу по семиотике и строил классификацию типов знаковых систем, мне пришлось столкнуться с тем, что каждый новый тип систем как бы повторяет в своем развитии весь цикл развития знаковых систем от начала и до конца. Отсутствие в моем описании какой-либо ступеньки понуждало меня возвращаться к ней снова и снова в поисках подходящих фактов и примеров. В результате получилась стройная система классификации с гармонически расположенными в ней точками опоры. Когда-то Шопенгауэр обвинил Канта в рабском следовании симметрии при построении его теорий; думается, что это обстоятельство можно объяснить обратным воздействием создаваемой структуры. Только я считаю это свойством позитивным, а не негативным, ибо форма (в данном случае композиция или структура) может и должна оказывать свое воздействие на содержание излагаемого.

        Так же должны развиваться семиотические исследования всех прочих наработанных в науке структур. При этом долю семиотики в процессе познания никак нельзя преуменьшать, наоборот, она все время будет увеличиваться, поскольку наука достигла таких пределов, где удельный вес прямых методов наблюдения и экспериментирования постоянно снижается. Уже накопленных в разных науках фактов, пригодных для семиотической обработки, более чем достаточно. Сейчас они специфичны для каждой науки, более того, пользуясь спецификой используемых в той или иной отрасли знания семиотических систем, мы можем надежно отделить сферу одной науки от другой. Допустим, все химические системы построены на естественных знаках (набор цветов в спектрах, атомы и их веса в таблице Менделеева, строение бензолового кольца и аналогичных структур в органической химии и пр.), в то время как в физике превалируют математические символы и формулы. Даже в самых простейших случаях (закон рычага, ускорение свободного падения и пр.) мы пользуемся математическими формулами. Это обстоятельство даже может служить дополнительным признаком отделения одной науки от другой, что до сих пор представляет сложную проблему во взаимоотношениях физики и химии.
        При семиотической обработке уже существующих систем, как я убедился на собственном опыте, можно существенно уточнить традиционные методы той или иной науки. Так я использовал семиотические критерии в лингвистике для рассмотрения многих широко известных проблем и получил весьма нетривиальные результаты. Еще больше оказалось нетрадиционных решений по поводу самых важных лингвистических явлений: о слове и его категориях, о роли грамматики в языке, о единой типологии словарей и пр. ^** Гораздо большее значение будут иметь выработанные в семиотике подходы при создании новых, не апробированных ранее знаковых систем.
        Другим кардинальным направлением могут оказаться семиотические таксономии для определения наиболее эффективных знаков и знаковых систем при решении конкретных практических задач. Первой ласточкой в этом направлении является докторская диссертация Ахмеда Дауда Джаффара, защищенная в июле 2003 г. в Стаффордском университете (Англия). Она называется "Семиотические направляющие в определении эффективности знаковых представлений бизнеспроцессов". Автор, специалист по компьютерным программам, задался целью исследовать эффективность знаковых директивных схем для участников в разных деловых операциях. Он выбрал около 40 таких директивных программ: как заказать по компьютеру и получить нужную книгу в библиотеке, как оформить страховку, не выходя из дома и пользуясь компьютером и т.д. Затем он пожелал выяснить, какие из этих схем наиболее эффективны и соответствуют поставленной цели. Критерии эффективности он нашел в семиотике. Пользуясь классификациями знаков, предложенными Ч. Пирсом и мною, он присоединил к каждой категории знаков численные коэффициенты и затем проанализировал выбранные им программы. Таким образом он показал, какие из них наиболее приемлемы с точки зрения пользователей и разработчиков программ.

        Мы можем действовать и по многим другим направлениям, способным помочь человечеству в его познавательной активности. О некоторых из них вы можете прочесть в моей новой книге "Позитивная семиотика ^***