В данной работе исследуются изменения в системе образования Эстонии, являющиеся результатом языковой политики в сфере образования, и в уровне образования двух основных моноязычных групп населения Эстонии (эстоноязычной и русскоязычной). Эстония, как страна с мультинациональным и мультиязыковым населением, является интересным объектом для изучения существующей и изменяющейся языковой политики в сфере образования. Языковая политика и конкретно языковое планирование в области образования в Эстонии в 1990-х гг. не перестает быть причиной напряженности как на национальном, так и на международном уровне.
        Современные теории языковой политики и языкового планирования (развития) в обществе используют выделенные в моделях Х. Клосса¹ и Р. Купера² три основные элемента языкового планирования: а) корпус-планирование (corpus planning), как планирование внутрилингвистических факторов обновления языка, b) планирование статуса (status planning), как планирование расширения функций и значимости языка в социальном контексте и с) планирование овладения (аcquisition planning), как планирование изменений в обладании языками у целевых групп населения. Если планирование статуса формирует в конечном счете потребность в носителях того или иного языка, то планирование овладением приводит к конкретному распределению речевого ресурса в обществе. Планирование овладением возможно, в основном, в рамках системы образования страны: законодательное ограничение языка обучения, подготовка педагогических кадров, финансирование образования на разных языках, управление государственной и муниципальной сферой образования и др.
        Для мультилингвистического общества (определяя его, как общество с реально существующими двумя или более языками формирования культурного пространства) неизбежно появляются два отдельных объекта и две сферы языкового планирования - для языка титульной национальности (вариант – государственного языка) и для языка национального меньшинства (национальных меньшинств). Часто языковое планирование в мультилингвистических обществах притягивает обостренное внимание со стороны общества и включено в сложные взаимосвязи в политических и социальных процессах.

        За планированием лингвистической сферы общества все же стоит (как первичный фактор) та или иная языковая политика и приверженность авторов этой политики конкретной идеологии в области языка. Такие идеологии, как лингвистическая ассимиляция, лингвистический плюрализм и лингвистический сепаратизм описывают три наиболее возможных сценария взаимодействия языков в мультилингвистическом обществе. Автор считает, что несмотря на противоположность целевых установок языковых идеологий лингвистической ассимиляции и лингвистического плюрализма (цель одной – один доминирующий язык и цель другой – множество равноправных языков), обе идеологии могут стать стабилизирующей основой государственного (социального) строительства в мультилингвистическом обществе, чему в обилии есть примеры в европейской истории. В отличие от этого лингвистический сепаратизм нельзя считать характеристикой стабильного общества, так как временно снимая (локализуя) социальные проблемы, эта идеология ведет к их накапливанию и обострению, а в последующем - к социальным взрывам. Хотя языковая политика и вообще лингвистические проблемы, как правило, сами не играют решающей роли в пиковых ситуациях и социальных взрывах (например, молодежные волнения во Франции, осень 2005 г.), но в поддержании и нарастании социальной напряженности внутри мультилингвистических обществ у них отнюдь не последняя роль.
        К. Ватсон³, продолжая классификацию Х. Кобаррубиаса, выделяет следующие направления языковых идеологий:

     * Идеология унификации и идеология интеграции в рамках лингвистической ассимиляции
     * Идеология признания и идеология разделения в рамках лингвистического плюрализма
     * Идеология невмешательства в рамках или лингвистической ассимиляции или лингвистического плюрализма
     * Идеология лингвистического сепаратизма и др.

        Применительно к Эстонии после восстановления независимости в 1991 г. планирование статуса языка четко проявляется посредством принятия и механизма исполнения законов о языке, о гражданстве, и др. Идеологическая направленность планирования статуса, которую можно описать как возвращение эстонскому языку статуса единственного официального языка общества, тяготеет к лингвистической ассимиляции.

        В то же время, законодательная деятельность в рамках планирования овладения - например, принятая в 2000 г. Программа Интеграции, - декларирует нацеленность Эстонии на создание мультикультурного общества с балансом между гармонизацией (гомогенизацией) общества и сохранением разнообразия культур национальных меньшинств. Заявленная идеология Программы тяготеет к лингвистическому плюрализму, что свидетельствовало бы конфликте идеологических основ языкового планирования в Эстонии. Однако, как отмечают некоторые исследователи (С. Тэйлор⁴), надо понимать различие между политической риторикой и фактическим намерением политики.
        Некоторые статистические данные могут проиллюстрировать фактические процессы, происходящие в Эстонии в рамках планирования овладения языком. Русский язык в Эстонии имеет статус языка национального меньшинства, однако его значимость гораздо выше. Например, численность проживающих в Эстонии в 2000 г. русских составляла 351,2 тысячи человек (здесь и далее данные переписи населения 31.03.2000), в то время, как русский язык родным считали 406,8 тысяч человек. Хотя национальные меньшинства (кроме русских) составляли 20,0% от численности всех неэстонцев, языки этих национальностей считали в 2000 г. родными всего 9,4% от всех неэстонцев. Это обстоятельство не только показывает преобладающую роль русского языка среди всех языков национальных меньшинств в Эстонии, но и свидетельствует о результатах и продолжающемся процессе лингвистической и социальной русификации малых национальных групп-выходцев с территории бывшего СССР.
        Изменения в численности учащихся в Эстонии с 1993 по 2001 гг. (см. таблицу 1) показывают сокращение численности получающих образование на русском языке в абсолютном и относительном исчислении, что происходит на фоне роста численности получающих образование на эстонском языке (в абсолютном измерении с 182,3 до 225,0 тысяч человек, т.е. на 23%, при том, что эстонское население также абсолютно сокращалось). Это говорит о том, что, во-первых, русскоязычное меньшинство в Эстонии постепенно переориентируется на то, чтобы давать образование детям на эстонском языке и, во-вторых, у русскоязычных жителей уменьшаются возможности получать образование на родном языке.

Таблица 1. Учащиеся на всех ступенях образования по языку обучения в начале 1993/1994 и 2001/2002 у/гг. , чел., %
	На начало 1993/1994 у/г.				На начало 2001/2002 у/г.
	Всего (100%)	Язык обучения			Всего (100%)	Язык обучения
		Эстон.	Русск. (доля %)	Англ.		Эстон.	Русск. (доля %)	Англ.
Учащиеся в общеобразовательной школе	215447	143202	72245 (33,5%)	-	207612	153218	54394 (26,2%)	-
Учащиеся в профессиональных учебных заведениях (исключая высшие)	28208	18834	9374 (33,2%)	-	29813	19303	10510 (35,3%)	-
Учащиеся в высших учебных заведениях	24774*	20295	4303 (17,4%)	176	60409	52480	6767 (11,2%)	1162
Всего учащихся	268429	182331	85922	176	297834	225001	71671	1162
Структура учащихся по языку обучения	100%	67,9%	32,0%	0,1%	100%	75,5%	24,1%	0,4%
* На начало 1993/1994 у/г. без докторантов Источник:Haridus. 1996/1997. ESA, 1996; Haridus. 2000/2001. ESA, 2000; расчеты автора

        Дошкольное и общеобразовательное среднее образование на русском языке сохраняется до сих пор в объеме, покрывающем спрос населения (имеющиеся случаи с закрытием школ и классов из-за уменьшения числа учащихся прямо не связаны с языком обучения). Сокращение доли учащихся русских школ и классов от общей численности учащихся до 26,2% объясняется, в основном, оттоком русскоязычных детей в школы с эстонским языком обучения. По данным Министерства образования ЭР5 сейчас 3% учащихся в основной школе с эстонским языком обучения говорит дома на другом языке (как правило, на русском) и только 1% учащихся в школе с русским языком обучения имеет языком общения в семье другой язык (это, как правило, язык других национальных меньшинств, кроме русского).
        Причины оттока русскоязычных детей в эстонскую школу – в желании родителей обеспечить лучшее знание детьми эстонского языка, а также предпочтения некоторых родителей в пользу эстонских школ (менее авторитарны, лучше дисциплина и др.). Тем не менее, значительных масштабов такой опыт (еще) не достиг – как из-за недостаточной языковой готовности русскоязычных детей к обучению в эстонской школе, так и из-за приверженности большинства родителей монолингвистической системе воспитания и образования на родном языке. Последнее находит также аргумент в том, что исследователи отмечают негативные последствия раннего перехода на иноязычное образование, прежде всего: углубляющееся по мере перехода в следующие классы отставание в усвоении учебного материала учениками с русским домашним языком в эстонской школе6.

        Начиная с 2000 г. в системе среднего образования ЭР идет подготовка к переходу в 2007 г. средних школ с русским языком обучения на преимущественно эстонский язык обучения в гимназических классах (10-12 классы). Сроки и масштабы такого перехода многократно изменялись в сторону отдаления и смягчения реформы. Эстония учитывает при этом негативный опыт Латвии, где жесткий и неподготовленный переход на латышкий язык обучения в русских школах вызвал массовые волнения в обществе. Тем не менее, несмотря на сильно смягченный вариант реформы (60% предметов на эстонском, постепенный переход по 1-2 предмета в год, программы по (пере-)подготовке педагогов и т.д.) она вызывает немало критики изнутри системы образования.
        В структуре учащихся в профессиональных учебных заведениях (дающих, как правило среднее специальное образование на базе основной или средней школы) произошли изменения, противоположные тенденциям в общеобразовательной школе: доля обучающихся на русском языке в общей численности учащихся не снизилась, а даже немного возросла (с 33,2 до 33,5%). В сфере получения профессионального образования до сих пор сохраняется значительная доля государственного финансирования образования, причем количество учебных групп и учебных заведений с русским языком обучения поддерживается на высоком уровне. С учетом худшего экономического положения неэстонских семей и увеличением доли платного высшего образования такая установка государства облегчает выбор русскоязычного выпускника основной или средней школы в пользу продолжения образования именно в системе профессионального образования.

        За годы независимости финансирование государством учебных мест в высших учебных заведениях не сократилось, а даже выросло примерно на 40% ⁷. Однако обучение на русском языках почти исчезло, сохранились лишь отдельные группы с обучением на русском языке в начальной стадии учебной программы в разных общественно-правовых и государственных вузах страны (обучение на русском языке только в течение первого года и далее переход на эстонский язык обучения). Тем не менее, общая численность студентов высшей школы резко возросла за счет платного образования (как в государственных, так и частных учебных заведениях). Именно в высшем образовании с русским языком обучения произошли наиболее удручающие изменения: доля студентов, обучающихся на русском языке снизилась с 17,4% до 11,2%. В качестве главной причины можно предположить трудности финансирования платного образования и только во вторую очередь – решение русскоязычных абитуриентов в пользу государственных (т.е. с образованием на эстонском языке) вузов или в пользу получения образования за границей. Такие решения могут приниматься также в силу того, что многие специальности просто не предлагаются для русскоязычных абитуриентов даже в платных вузах, поэтому русскоязычным абитуриентам приходится обучаться в вузах на других языках.

                Библиография:

        1. Heinz Kloss Research possibilities on group bilingualism: A Report. - Quebec: Inernational Center for research on bilingualism, 1969
        2. Robert L. Cooper. Language planning and social change. - Cambridge: Cambridge University Press, 1989
        3. Keith Watson, Educational policies in multicultural societies // Comparative Education. - 1979. - 15. - №.1. - P. 17-31

        4. Solange G. Taylor Multilingual Societies and Planned Linguistic Change: New Language-in-Education Programs in Estonia and South Africa // Comparative Education Review. - 2002. - Vol. 46. - № 3,Aug. - P. 313-338
        5. Maie Soll. Rahvusvähemused Eesti koolis // Haridus. - 2002. - № 4
        6. Uustalu H. Uputusmeetod Ida-Virumaal // Haridus. - 2002. - №. 2. - lk. 35-37

        7. Kõrghariduse Riikliku koolitustellimuse kavandamine. 28.01.2002 [http://www.hm.ee/]

© Ilzija Ahmet, 2006