Возьмем также формально-логические отношения, присвоенные специальным глагольным категориям: одна глагольная порода (категория) выражает каузативность, другая - интенсивность и переходность и т.д. В результате кажется, что все они как бы существуют для выражения данного отношения. На самом деле это не так - в каждой породе достаточно представителей всех других категорий. Да и в первоначальных значениях глаголов так, как они понимались в древних аутентичных текстах, данные категории выглядят необычайно текучими и неопределенными. Так что выбор направляющей для той или иной логико-формальной связи в большинстве случаев был навязанным и не всегда оправданным. Я не хотел бы оставлять впечатление, что только современный иврит грешит такими "опечатками"; просто грамматику иврита я знаю лучше других. С моей точки зрения, все сказанное характерно для метаязыка любой знаковой системы, если он создавался post factum, после того, как сама система уже существовала и функционировала, хотя бы и в хаотичном виде.
        Описанный процесс дополняется еще одним параметром. После того, как правила метаязыка входят в систему и закрепляются в ней, они превращают выделенные характеристики системы в ведущие, оставляя их прежних соперников на обочине. Первые объявляются регулярными категориями, вторые - отступлением от них. Начинается процесс, называемый по-немецки Systemzwang. Все дальнейшие добавления в систему происходят по вновь избранному правилу. Скоро забывается прежнее состояние дел, а ведущая категория становится действительно регулярной и по объему, и по значению.
        Возьмем простое и хорошо известное грамматическое правило: образование простого прошедшего времени у английских глаголов. Есть глаголы "правильные", и их огромное большинство. Они образуют прошедшее время с помощью суффикса ’ed’; остальные глаголы объявлены неправильными, их формы прошедшего времени нерегулярны и должны специально заучиваться. Между тем вывод о "правильных" и "неправильных" глаголах, сопутствуемый представлением, что так было от века веков и что это обстоятельство характеризует изначальное свойство английского языка, абсолютно неверно, равно как и ничем неоправданно. Когда-то картина было совершенно иной:

        "Изменения типа ’stand - stood’ были типовыми (regular) для индоевропейских языков, равно как и ’seek - sought’ для раннегерманских, а ’feel - felt’ для староанглийского. Сегодня, когда единственным продуктивным способом считается ’move - moved’, все остаточные варианты прежней системы рассматриваются как аномальные, что уменьшает эффективность существующего словообразования".*
        Не знаю, уменьшает ли это возможности английского словообразования, но уверен, что устойчивость системы - английского языка - данное состояние дел укрепляет, а прозрачности и легкости постижения ему очень даже добавляет. Впрочем, это общее свойство всех метаязыков для систем, которые организовывались позже, чем возникали сами системы. Я бы мог привести многочисленные примеры в подтверждение своего тезиса, например, книгу П. С. Кузнецова "Очерки истории морфологии русского языка", в которой автор более чем на ста страницах показывает, как складывался и формировался единый русский язык под влиянием "сглаживания швов" в обычном его употреблении в разных диалектах. Основной вывод, к которому приходит ученый, таков: "Одни и те же формы охватывают все более обширные группы различных конкретных слов... в результате чего вновь возникающие формативы становятся показателями отношений любых слов".**
        К сожалению, далеко не все нелепости первичного процесса грамматической обработки неупорядоченного языкового корпуса исправлены к настоящему времени. Многие из них еще предстоит изменить; но это уже работа будущих поколений лингвистов. Те же процедуры характерны для обработки всех сложных знаковых систем при внедрении в них метаязыков.

        Подробно рассмотрев, что происходит при внедрении метаязыка в уже существующие системы, вернемся еще раз к системам, создаваемым по заранее намеченному плану. В начале главы я приводил пример с эсперанто, однако этот пример сильно упрощает проблему, так как описывает счастливый случай, когда в одном акте созидания воплотилась почти законченная знаковая система. Разумеется, и в случае с эсперанто не все проходило столь гладко. Здесь тоже были свои сбои, которые устранялись впоследствии многочисленными сторонниками языка, да и самим Заменгофом. Однако основы системы сохранили свою значимость и до настоящего времени. Так же обстояло дело и с десятичной системой Дьюи, где автор отлаживал свою первичную схему несколько десятилетий, но все же именно под его руками она стала работающей системой, причем работающей эффективно.
        Гораздо чаще процесс шел иначе, а именно, когда сложные системы создавались на протяжении веков разными людьми, которые вносили в него свою лепту, постепенно достраивая первоначально достигнутое до новых, более высоких рубежей. Иногда люди даже не подозревали, что работают в одном направлении, и только окончательно апробированный на практике результат сводил все их усилия в единую законченную концепцию. Именно такой была на протяжении нескольких веков работа различных ученых, которая благополучно завершившилась в прошлом столетии созданием системы, получившей название математической логики и ставшей основой компьютерного програмирования. История создания математической логики, помимо того, что она захватывающе интересна сама по себе, ещё и поучительна во многих отношениях, и релевантна для наших рассуждений.
        Передо мной книга Мартина Девиса "Логические машины".** В ней автор подробно рассматривает историю создания этой науки, выстраивая в один непрерывный ряд усилия выдающихся математиков на протяжении нескольких столетий. Каждый из них работал в своем ключе, согреваясь своей собственной философией, но в результате все их усилия слились в едином результате. Открывает блистательную цепочку имен Готфрид Лейбниц (1646 - 1716), который, вдохновляясь идеей общего философского языка для всего человечества, который был бы в состоянии напрямую выражать мысли, заинтересовался системой двоичного исчисления. Я приводил эту схему на стр. 42. Интересно еще раз отметить, что о самом двоичном исчислении Лейбниц узнал от миссионеров, приехавших из стран Востока, где данная система, якобы, работала, но именно он придал этой схеме цифровое выражение, включив ее тем самым в научный обиход.

        За Лейбницем следует английский логик и математик Джордж Буль (1815 - 1864), решивший описать логику с помощью алгебры. Он быстро понял, что целиком перенести алгебраические символы на логику не удастся, но начало было положено. Его продолжили Готлоб Фреге (1848 - 1925), Георг Кантор (1845 - 1918), Давид Гильберт (1862 - 1943), Курт Гедель (1906 - 1978), Бертран Рассел (1872 - 1970). Все они работали в разных парадигмах, но их труды приводили к увеличению понимания соотношения математики и логики. Одновременно создавался и необходимый логико-математический аппарат, который был практически приведен в действие в таблицах Алана Тьюринга (1912 - 1954). Таблицы Тьюринга послужили руководством для компьютерного программирования и создания самих компьютеров разных поколений.
        Книга М. Девиса открывается сценой демонстрации первого крупного компьютера (ЭНИАК) в Школе электрической инженерии в Филадельфии. Встреча эта запечатлела схватку двух направлений, которые решали пути дальнейшего развития компьютерной мысли, "инженерного" и "логического". Инженеры, гордые своим детищем, построенным на базе огромного количества вакуумных ламп, предлагали и следующий компьютер (ЭДВАК) построить по тому же принципу, главным образом на основе инженерной интуиции. Логисты возражали, ссылаясь на то, что схемы будущего компьютера должны основываться на логически обоснованных математических построениях, т.е. на базе математической логики.
        "Логистов" возглавлял выдающийся математик своего времени Джон фон Нейман (1903 - 1957), который и решил спор в пользу математической логики и её практических приложений. Закончилась многовековая история создания математической логики и её системы записи, которая применяется сегодня в самых разнообразных областях знания. Конечно, вместе с названными выше учёными в разработке системы принимали участие ещё очень многие другие логики и математики (я еще раз вернусь к ним в следующей части книги). Здесь я отобрал тех, кого считаю самыми выдающимися, я бы даже сказал, тех, чья работа может быть представлена как непрерывной цепочка или череда следующих друг за другом идей. Впрочем, для нас это не столь важно. Я хотел прежде всего продемонстрировать то, как на протяжении длительного отрезка времени может возникнуть огромная по своему значению знаковая система, складываясь как бы из самых разнородных кубиков в единое и гигантское завершение. Такой путь вообще характерен для систем математического уровня. Гигантская эта работа может завершиться внедрением в человеческую практику новых знаковых систем, предназначенных для разных целей. К классификации систем по их целевому назначению мы обратимся в следующей главе.

        В настоящей главе я вторгаюсь в область семиотической деятельности, которую намереваюсь подробно описать в третьей части книги (подобные перехлёсты, по-видимому, неизбежны в такого рода книге, как наша). Классификационным признаком, который мне хотелось бы рассмотреть на сей раз, является тип семиозиса (семиотической деятельности), ради которой создаётся знаковая система.
        По этому признаку все знаковые системы можно разбить на три класса:

        а/ системы, в которых знаки почти не связаны между собой и сосуществуют рядоположенно (самое слабое агрегатное состояние системы);
        б/ системы, в которых знаки распределены по классам и подклассам и даже могут входить в иерархические отношения (второе, промежуточное агрегатное состояние системы);
        в/ системы, в которых знаки спаяны в инструментальные схемы, приспособленные для обработки данных знаков и получения новой информации (самое сильное агрегатное состояние системы).

        Системы первого класса обычно предназначены для более или менее подробного описания референтов, обозначенных знаками. Системы второго класса - для нахождения нужного нам объекта, обозначенного одним из знаков. Системы третьего класса - для обработки закодированных объектов в их знаковом исполнении и получения в результате нового знания об этих объектах.
        Обратимся к каждому классу в отдельности.

        Системы знаков первого класса, предназначенные для описания знаковых референтов

        Первый класс относится к категории ещё не оформленных систем с чрезвычайно слабыми связями между разными знаками, которые собраны только по признаку принадлежности их референтов к какой-то одной специфической категории объектов. Таких не оформленных в полноценную систему собраний знаков встречается очень много. Приведём конкретные примеры.

        Будучи как-то в Германии, я пошёл гулять в обычный парк. Он оказался весьма значительным по размерам и по представленным в нём деревьям. На каждом дереве я увидел табличку, из которой можно было узнать, что это за дерево, откуда привезено, где находится его среда обитания, какова его высота и для чего используется его древесина, а также некоторые другие сведения о дереве. Я удивился основательности немцев, стремящихся дать информацию по поводу столь случайных вещей, как парковая растительность, но позже понял, что передо мной типичный случай зарождающейся знаковой системы, и успокоился. Каждое дерево в саду рассматривалось обособленно, и по каждому давалась конкретная информация, касающаяся только его. Общность проявлялась лишь в том, что все описанные предметы были деревьями и находились в одном и том же месте. Разумеется, приводимые по поводу каждого дерева сведения были тщательно выверены с точки зрения их соответствия фактам и теоретическим данным ботанической науки.
        В качестве следующего примера приведу исследование различных жестов, которые стали устойчивыми фактами культуры и поведения в определенном регионе и в качестве таковых несомненно заслуживают внимания культурологов и семиотиков. Исследованию жестов посвящены многочисленные исследования, одно из которых было подробно изложено в книге под названием "Жесты".**** Группа этнографов и культурологов поставила себе целью выявить и описать некоторые наиболее распространенные в мире жесты. Они остановились на двадцати жестах, которые приведены ниже в иллюстрации:

        Каждый из двадцати показанных выше жестов подробно изучался в следующих аспектах: география распространения, его значение в каждом из ареалов рассеяния, типовые ситуации употребления, особенности исполнения жеста в разных регионах. В результате было получено собрание жестов, пока ещё не устоявшихся в систему, но отобранных в соответствии с принадлежностью к одному классу объектов (жесты, наиболее распространённые в мире) и описанных по единым культурологическим и семиотическим параметрам.
        Следует сразу заметить, что степень связанности знаков в разных системах описания бывает неодинаковой - большей или меньшей. По мере повышения когерентности и взаимозависимости знаков описательные системы постепенно и, так сказать, плавно переходят в системы второго, промежуточного, а также и третьего уровня. Приводимые здесь примеры собраний знаков я пытаюсь расположить по признаку нарастания в них связей знаков между собой. Если в первом примере были собраны знаки по совершенно случайному признаку, а именно нахождение деревьев в одном и том же парке, то во втором жесты специально отбирались, изучались и описывались по заранее фиксированным параметрам.

        Третий наш пример будет касаться описания орденов и медалей (фалеристика). По самому своему характеру такое описание обычно ограничивается принятыми в той или иной стране наградами, причем в определенный исторический период времени. Этот подход заранее повышает уровень связанности знаков в описании, где ордена и медали можно расположить по степени их социальной значимости, по статусу получающего награду лица и по другим немаловажным признакам. И хотя такие классификации всегда являются расплывчатыми, они повышают уровень "сцепления" знаков, постепенно превращая их собрание в полноценную знаковую систему. Фалеристические описания знаков уже можно называть описанием системным, тем более, что для орденов и медалей принята и своя "запись" в виде орденских планок. Тем не менее, это еще очень неструктурированная система, в которой описание происходит не по стандартным образцам, а тесно связано с конкретными характеристиками референтов того или иного знака (история ордена или медали, описание их внешнего вида, места для ношения награды и пр.).

        Системы второго класса, предназначенные для поисков знаковых референтов

        В таких, как правило, очень больших системах речь идет о поиске одного или нескольких референтов, обозначенных знаками системы. Подобных систем очень много; среди них можно назвать телефонные и адресные книги, словари и энциклопедии, справочники "Кто есть кто", "Желтые страницы" и многие другие. Важность и распространенность такого рода систем не подлежат сомнению.
        Для их создания необходимо придерживаться следующих правил:

        Все референты знаков, включенных в систему, должны относиться к одной и той же категории. Так, адресная книга должна включать только адреса лиц, проживающих на определенной территории, либо объектов одного и того же характера (магазинов, учреждений, агентств и т.д.), опять-таки находящихся на одной территории. Видовая категория может быть разбита на подклассы (адреса могут подразделяться на адреса физических или юридических лиц, магазины могут быть расклассифицированы по продаваемым в них товарам и пр.), но сама она (видовая категория) должна быть четко выделена и отражена в названии справочника или иного подсобного руководства для пользователей системы.
        Если это возможно, в качестве основного вектора поиска выделяется один сквозной признак, присущий всем объектам, включенным в систему, или присущий знакам, при помощи которых закодированы эти объекты. Тогда алгоритм поиска максимально облегчается и сам поиск не вызывает особых затруднений. Таким признаком, например, является алфавитный порядок расположения фамилий лиц, включенных в справочник "Кто есть кто", или алфавитное расположение слов в словаре, но это признак, присущий знакам системы. А вот справочник по нахождению ремонтных мастерских может использовать для облегчения поиска объектов их специализацию (ремонт одежды, ремонт электроприборов и т.д.) и затем в качестве вспомогательного средства распределить их по районам, в особенности районам таких больших городов, как Москва или Санкт-Петербург.
        Если одного сквозного признака не обнаруживается ни в самих объектах, ни в их знаках, то в дело вступает краткое описание нужного объекта, причем важно, чтобы оно было максимально стандартизированным. В этом случае составители такого описания, и его пользователи будут говорить на одном языке, что обеспечит успех поиска. Примером эффективной поисковой знаковой системы является библиографическое описание всех выпускаемых печатных изданий; эффективность этой системы обеспечивается строгим и стандартизированным описанием любого издания, которого придерживаются во всем мире. А примером неэффективной поисковой знаковой системы является Интернет - в том виде, в каком он существует сегодня. Для поиска того или иного текста или информации используются неопределенные "ключевые слова", которые человек, осуществляющий поиск, вводит в компьютер по своему собственному разумению и желанию. Стандартизации поиска, которая должна затрагивать всех пользователей системы и обеспечиваться указаниями из единого центра, пока в Веб-сети не существует. Хочется думать, что в ближайшее время такие стандарты появятся и будут внедрены в Сеть. Не исключено, что при этом можно будут использовать успешные разработки, существующие в международной библиографической службе.