Примерно в то же время в Америке жил и работал Чарльз Сандерс Пирс, логик по специальности. Он занимался по преимуществу знаками и их системами и по праву считается одним из отцов-основателей современной семиотики. Нет свидетельств, что эти два человека знали друг о друге и что один из них пользовался результатами работ другого. Поэтому нет ничего удивительного в том, что их взгляды на многие центральные положения семиотики существенно различались. Отличались их представления и по поводу того, что отображает семиотический знак.
        Знаменитая схема Соссюра появляется в его Курсе и выглядит так:

        Sign (знак) в этой схеме отображается своим signifier, означающим - материальной формой знака - и выражает signified, означаемое, то есть соответствующий концепт в мозгу человека. Разнонаправленные стрелки означают самый процесс обозначения. Таким образом, Соссюр считал, что знак отображает не самый предмет в реальном мире, но его мыслительный образ, который он называл концептом.
        Схема Ч. Пирса значительно сложнее по своему содержанию и по взаимоотшениям входящих в нее компонентов. Вот как представлял себе эти соотношения Пирс:

        В схеме sign vehicle, форма, означает физическую форму знака; sense - его смысл и значение в нашем мозгу; referent - обозначаемый им предмет или явление. В отличие от соссюровской схемы, на сей раз "знак обозначает" нечто из онтологической реальности, а не умственное отражение этого в мозгу человека. Правда, и у Пирса знак получает свое значение не в результате прямых связей с референтом (обратите внимание на пунктирную линию у основания треугольника, которая призвана показать, что отражение в знаке не прямо связано с онтологической реальностью), а только через мыслительные процессы. Тем не менее, это был колоссальный шаг вперед, и от схемы Пирса можно отталкиваться и двигаться дальше.
        Я представляю себе взаимоотношения между знаком, обозначаемым предметом и понятийными категориями тоже в виде треугольника, но наполненного иным содержанием:

        Я считаю, что знак отражает одновременно и сам референт из любой области науки и практики (то, что я назвал "реальностью", см. дальше) и то, что отражается в нашем мозгу по поводу данного референта. В знаке мы отображаем что-то иное, чем самый знак, но это иное должно прежде пройти через наши рецепторы, достичь нашего мозга и быть там обработанным по своим законам. Так что в знаке мы отражаем нечто онтологически значимое и одновременно уже прошедшее стадию умственной обработки, т.е. гносеологически значимого. Однако по порядку; рассмотрим каждую стадию в отдельности.
        Начнем с референта. Как я уже сказал, это что-то, взятое из "реальности". Оно может быть взято из онтологической реальности, включающей и человека, и всю его деятельность. Это может быть и наш мозг, его работа и его результаты-мысли. Это может быть и анализ самих знаковых систем, их составляющих, их понятийного аппарата. Словом, все онтологически и гносеологически значимое может быть зашифровано (закодировано) в виде знаков. Даже такие компоненты знаковых систем, как их грамматические и логические направляющие, могут быть представлены в виде знаков. Скажем, суффиксы и окончания слов в языковых системах фиксируются в словарях и учебниках для их последующей обработки и изучения. Это тоже "реальность", взятая из существующих знаковых систем. Когда мы включаем фрагмент "реальности" в сферу нашего внимания, нам необходимо представить его в виде знака, и именно его, этот сегмент реальности, мы зашифровываем. Так что отношения "референт - знак" представлены в нашем треугольнике в виде сплошной, а не пунктирной линии.

        В вершине треугольника у меня стоят "понятийные категории в мозгу". Я намеренно не использовал слова "понятия", "концепты" и пр., а написал в скобках распрывчато "концептуализация", потому что реальность отражается в нашем сознании вовсе не только в указанных категориях, связанных исключительно с языковыми кодами. Она отражается там и в виде образов, и в виде письменных или символических знаков. Кроме того, и сами языковые категории могут быть выражены по-разному: понятием, отдельным словом либо целой группой слов. Таким образом, речь идет о любой мыслительной категории, которая получает отражение в знаке разной степени абстрактности. Мы закрепляем эту категорию в виде знака, который ее фиксирует и либо включает в знаковую систему для последующей обработки, либо оставляет в виде отдельного изолированного знака. И опять-таки существуют непосредственные связи между мыслительными категориями и соответствующими знаками, в которых они отражаются.
        Двойное подчинение знака, онтологии и гносеологии одновременно, проявляется еще и в том, что знак становится реальным воплощением "платоновских идей". Он всегда является абстракцией для своего референта, скрадывающей многие его конкретные признаки, но зато высвечивающей его внутреннюю сущность. У Платона местонахождение "идеи", "сущности" вещи было где-то вне нашего мира; душа человека их когда-то видела и понимала, а сейчас мы их снова вспоминаем и познаем. Этого я не знаю. Для меня именно знаки выступают как абстрактные идеи своих референтов. Их идеальный характер выражается в том, что они репрезентируют нечто в такой форме, которая реально никогда не обнаруживается: круг, например, как геометрическая форма, никогда реально не реализуется полностью, а существует лишь в том или ином приближении, достаточном для конкретных целей познания данного референта. Таких целей может быть множество, и каждый раз мы соглашаемся (добровольно или по необходимости) со степенью приближения знака к своему изображаемому. Поэтому и степеней приближения знака к изображаемому может быть много. Поэтому же существуют знаки разной степени абстрактности, объединяющиеся в системы разного семиотического наполнения.
        Мне было важно показать, что все три вершины треугольника тесно и неразрывно связаны и взаимодействуют между собой. Чтобы отразить это, я снабдил линии между ними стрелками. Изменения в одном из трех компонентов взаимодействия ведут к изменениям в остальных двух. Так, шифровка чего-либо в виде знака и, тем более, его обработка в терминах знаковой системы ведут к изменениям в его отражении в мозгу и к изменениям самого изучаемого феномена. Изученное явление не равняется для нас тому же самому явлению до его изучения: оно становится "вещью для нас", оставаясь "вещью в себе", но уже не такой "вещью в себе", как раньше.

        Объяснить это трудно воспринимаемое утверждение можно на очень простых примерах. Допустим, у меня в мозгу есть понятие "змея" и соответствующие ему знаки разного семиотического уровня: образ змеи (весьма туманный), слово "змея" по-русски (либо его эквиваленты на других языках) и пр. Услышав, что в нашей местности появились ядовитые змеи, я бросаюсь к справочникам или к специальным книгам о змеях и извлекаю оттуда информацию об этих пресмыкающихся. Я узнаю, какие змеи встречаются в наших местах, как они выглядят, каковы их повадки и т.д. Отныне мои представления о змеях вообще и о ядовитых змеях в частности конкретизируются и приобретают совсем другой вид, нежели раньше. Так же и знаки, их означающие, приобретают иное содержание и форму. Я уже могу отличить ядовитых змей по виду и принять против них некоторые меры предосторожности. "Змея" как таковая остается для меня, познающего субъекта, вещью в себе, но уже другой вещью в себе, чем раньше. И знаки, ее изображающие, получают для меня иное содержание.
        Таким образом, согласно моей концепции, знак отображает или зашифровывает что-то и одновременно отражает образ этого чего-то в нашем сознании. Однако в моей схеме явно не хватает еще одного существенного элемента, а именно, объективизации знака в социально значимой форме. Дело в том, что процесс, показанный выше, не завершается на индивидуальном уровне, то есть на уровне одного человека, он активно продолжается в сторону его социализации и, так сказать, "обобществления".
        Дело в том, что человечество крайне заинтересовано в развитии и постоянном совершенствовании все более эффективных знаковых систем. Это - магистральная линия его поступательного развития. Однако создание больших и разветвленных систем одному человеку чаще всего не под силу. Чудом из чудес вошли в сокровищницу человеческого знания системы, созданные как бы единым дыханием, от начала и до конца, отдельными гениальными личностями: эвклидова геометрия, аристотелева формальная логика с ее системой записи, интегральное исчисление в исполнении Лейбница и ряд других. Конечно, и они использовали наработанное их предшественниками до них, разбросанное по разным источникам и неотчетливо сформулированное, но основная работа была индивидуальной и принадлежала им.

        В большинстве случаев, однако, системы создавались и совершенствовались коллективно, а для этого требовалось, чтобы они как можно скорее становились всеобщим достоянием. После их создания и осознания того, что они работают, системы активно и по разным каналам пропагандируются с тем, чтобы их освоили как можно большие число людей. Они также становятся предметом изучения в школах, а до развития и помимо школьного образования распространяются через устную традицию либо через соответствующую литературу.
        Поэтому я полагаю, что в окончательном виде нашу схему следует изобразить таким образом: