Представим себе теперь, что появился новый язык, как, например, эсперанто, который родился немногим более ста лет тому назад. Это языковая знаковая система, и изобрел ее в сущности один человек по имени Лазарь Заменгоф. Она так бы и осталась невостребованной, если бы усилиями многих людей не была вовлечена в постоянный оборот, не улучшалась и не распространялась дальше. Сказать по правде, почему именно эсперанто был выбран как единственный искусственный язык, находящийся в общении, я затрудняюсь. Дело в том, что за это время было предложено больше ста таких искусственных систем; и многие из них по своим лингвистическим качествам не только не уступали, но даже превосходили эсперанто. Так, изобретенный несколько позднее идо, по мнению многих (и даже некоторых эсперантистов), был составлен лучше эсперанто (в его разработке участвовал очень известный датский лингвист Отто Есперсен). Но факт остается фактом: выжил и закрепился именно эсперанто. Впрочем, этот феномен относится скорее к области социологии и к тому, что называется модой.
        В настоящее время эсперанто пользуются более миллиона человек (не существует точной статистики); функционируют различные общества эсперантистов, школы для изучения эсперанто, выпускаются журналы и книги на этом языке. Это - язык в полном смысле слова, живой и постоянно развивающийся. Теперь уже все, кто хочет к нему приобщиться, должны получать из общественной копилки данные, которые там накоплены по поводу языка и способов его изучения. Знаки системы (слова и другие знаки) поступают к этим людям из книг и словарей, а у действующих эсперантистов рождаются новые слова, их усилиями улучшаются ранее принятые лексические единицы, возникают новые синтаксические связи и т.п. Так происходит взаимодействие между индивидуумом и объективизированной копилкой существующих знаковых систем (и не только в эсперанто). В нашей схеме это находит отражение в сплошной линии, соединяющей категории мышления отдельного индивидуума и всеобщее достояние, а их взаимодействие представлено стрелками.

        Стрелка между копилкой человеческих знаний и знаком (знаками) говорит о том же. В сокровищнице человеческой мудрости много данных помимо знаков и знаковых систем, но они занимают в ней почетное и большое место. Левый малый треугольник нашей схемы отражает взаимоотношения "референт" - "знак" - "отдельный индивидуум"; такие отношения вполне могут иметь место и без вмешательства общественных институций. Правый треугольник включает в себя объективизированные знания, активно используемые и распространяемые человечеством в целом. В непосредственном общении с ними мы можем овладеть (и овладеваем) знаками и знаковыми системами без непосредственной встречи с соответствующими референтами, как это делается, например, в обучении.
        В этом же контуре правого треугольника реализуется восприятие таких вещей, которые и вовсе не встречаются в онтологии: мифология, вера, легенды и пр. Их очень много, и они всегда были камнем преткновения для семиотиков, языковедов и логиков, пытавшихся все объяснить простым пересечением реального мира, нашего сознания и знаками. Такого пересечения может и не быть, когда речь идет о восприятии данных коллективного человеческого опыта, а не о непосредственном восприятии индивидуума. В этом случае референты остаются лишь в нашем воображении, но от этого они не становятся менее реальными, чем самые "реальные" события, и вполне ощутимо входят в нашу жизнь.
        Наконец, в большой контур схемы, включающей оба треугольника, входит занятие практической деятельностью, связанной с созданием или с использованием знаковых систем. Мы можем познать действительность из книг, выстроить себе представления по поводу изучаемой действительности и по поводу знаковых систем, с нею связанных, а потом спроецировать наши знания и навыки в практическую плоскость. Такая проекция всегда связана с коррекцией ранее полученных представлений, с их углублением и расширением, с переходом к симбиозу ранее полученных знаний и новых возможностей. При этом все компоненты схемы приобретают новое наполнение и постоянно изменяются по разным параметрам, как изменяется и сам знак по содержанию и форме.

        Форма и содержание знака

        Мы уже несколько раз упоминали эти термины; пора, наконец, условиться, что же они означают. Форма - это материальное воплощение знака. Допустим, в том шрифте, который я выбрал в компьютере для написания данной работы, форма буквы является формой базисного знака системы. Она может быть абсолютно иной, но от этого содержание буквы ничуть не меняется. Любой из дорожных знаков может быть нарисован по-разному (что и происходит в разных странах), однако его содержание в системе остается неизменным. И так далее, до бесконечности.

        Не следует смешивать форму отдельного знака и форму, которую принимает законченное воплощение продукта какой-нибудь знаковой системы. Так, например, картина - это не отдельный знак, а результат работы с образными знаками определенного содержания. Разные портреты одного и того же человека приобретают по этой причине разное содержание (здесь уже - содержание законченного продукта системы). В этом последнем случае содержание картины зависит от многих факторов: манеры письма, таланта и замысла художника, принятой им синтаксической схемы соединения базисных знаков и пр.
        Таким образом, форма знаков может быть самой разнообразной, хотя их содержание остается неизменным (причем только в пределах принятой семиотической системы). Мое замечание связано с тем, что знаки не вовсе произвольны и взаимозаменяемы, что они в рамках нашей культуры имеют отчетливую степень абстракции. Так, если вы используете математический код, вы не можете в его формате обрабатывать, скажем, слова. Попробуйте решить сложную математическую задачу, пользуясь исключительно словами. И когда однажды в пылу полемики Давид Гильберт (замечательный математик ХХ-го века) заявил, что в основу геометрии вместо понятий точки, линии и плоскости можно положить любые другие понятия (он называл "столы, стулья и пивные кружки"), а потом их обрабатывать по правилам геометрии, он был не совсем прав, даже совсем неправ.
        Между тем в рамках одной системы и набора знаков с определенной степенью абстракции наше утверждение справедливо и широко применяется на практике. Мы пользуемся абсолютно разными формами знаков одного и того же семиотического содержания, варьируя их для удобства потребителей системы и в соответствии с нашими эстетическими предпочтениями.

        Выбор формы знака зачастую определяется намерениями передающего сообщение и имеющимися в его распоряжении возможностями. Кодируя сообщение, его автор вынужден руководствоваться правилами, предоставляемыми ему системой знаков, в рамках которой он действует. Заявить о своей любви человек может словами, но может устроить для своей избранницы концерт под окнами, послать ей цветы либо найти иной вариант знаковых возможностей. Если человек пользуется азбукой Морзе, то он использует знаки этой азбуки, учитывая все их параметры: принятую форму знака, его место среди других знаков системы, все его синтаксические и иерархические характеристики и пр. Так, первая буква нового слова должна быть отделена от переданного раньше слова, что показывается соответствующей паузой и знаком, а в обычном письме - интервалом между словами. Начальная буква русского предложения всегда заглавная, абзац пишется с новой строки и выделяется с помощью отступа и т. д. Все это влияет на форму используемого знака и должно быть принято к исполнению для правильного составления и передачи сообщения.
        Наконец, мы пользуемся теми возможностями, которые у нас имеются под рукой в момент коммуникации, и стремимся использовать их в максимальной степени, чтобы помочь адресату принять сообщение. Так, для передачи сообщения адресату, далеко находящемуся от нас, мы можем обратиться к флажковой сигнализации и, соответственно, должны будем использовать принятые в ней знаки. Та же азбука Морзе существенно изменяется при ее использовании на телеграфе или при перестуке в тюрьме. Известно, что при отсутствии бумаги и карандашей художники в кафе часто обращались к вилке или ножу и бумажным салфеткам на столах, многие записывали пришедшие им в голову мысли на манжетах, а бесчисленные сообщения так и остались незафиксированными за неимением средств это сделать. Все это индивидуальные отклонения, но, скажем, система клинописного письма определила форму своих знаков тем, что они высекались на камне, для чего требовались молоток и зубило, или вырезались на обожженных глиняных табличках с помощью заостренных палочек. Для нанесения иероглифов на шелк, а позднее на бумагу, нужны были, напротив, кисточки и краски. Поэтому и форма знаков здесь была совсем иной.
        Содержание знака определяется по крайней мере четырьмя главными факторами: тем, чтo он обозначает (его референтом из реального мира); его отражением в мозгу индивидуума, использующего этот знак; его отражением в копилке человеческого опыта и местом в соответствующей знаковой системе. Разберем каждый фактор по отдель-ности.

        Естественно, что основное содержание знака определяется референтом, который он призван отображать: предмет, чувство, признак, согласие или несогласие и т.д. В зависимости от кодируемого объекта выбирается соответствующая форма знака: скажем, для согласия может быть выбран кивок головой, рукопожатие, слово "да" (или иное словесное оформление), наконец молчание ("молчание - знак согласия"). Выбор велик, и он определяется различными слагаемыми ситуации общения, намерениями кодирующего и физическими возможностями, находящимися в данный момент в его распоряжении.
        Однако передающий сообщение должен оставаться в пределах тех семиотических возможностей, которые действительно могут означать именно то, что он хочет передать с помощью знака. Хотя знаков для передачи согласия много, еще больше знаков, которые не имеют к этому содержанию никакого отношения или которые могут выразить что-то вовсе несоответствующее. То есть, автор сообщения действует внутри того понятийного поля, который отражает у него в мозгу все связанное с согласием и его выражением с помощью знаков.
        Естественно, что при этом учитывается и потенциал принимающего сообщение, его способность уловить и осознать информацию именно в том ключе, который имел в виду отправитель сообщения. Несоответствие между формами знаков, выбранными отправителем, и тем, как эти формы понимает адресат, ведет к неправильному пониманию сообщения в целом или его частей (в этом кроется большинство сбоев в передаче закодированного знаками материала). Разница в уровне понимания текста, его деталей и подробностей может привести к неадекватному его восприятию и к неудаче процесса коммуникации в целом.

        Если адресат чувствует, что он чего-то не понимает, то обращается к источникам, способным помочь ему в осмыслении информации, заключенной в сообщении. Так турист, разыскивающий дорогу в незнакомом месте с помощью путеводителя, может обратиться за дополнительной информацией к местным жителям. Или кто-то, не понявший то или иное место в интересующей его книге, может дополнительно собрать информацию из справочной литературы. Таким образом он обращается к иным источникам информации, названным нами выше "общественным достоянием".
        Наконец, содержание знака напрямую зависит от места, которое знак занимает в избранной системе, вернее, от его веса в ней. Вес знака в системе (по-французски valeur, по-английски weight) - понятие, введенное еще Соссюром. Он приводил в пример шахматы, где роль любой фигуры определяется ее местом в абсолютной шахматной иерархии и текущим состоянием шахматной партии. Любая перестановка фигур в партии на доске меняет сравнительный вес и значимость имеющихся на доске фигур. Пешка имеет самый малый вес в начале игры, но, дойдя до восьмой горизонтали, может превратиться в любую фигуру, кроме короля, и получает совсем другие возможности и иной вес. Это самый простой и наглядный пример, но и любое другое перемещение фигур на доске изменяет их соотносительные веса; каждая из них получает новые перспективы и преимущества.
        То же происходит при работе любой знаковой системы. Возьмем пример языкового плана. Одно и то же слово (один и тот же знак) получает свой и, вообще говоря, иной вес в разных синтаксических позициях, скажем, употребленное в качестве подлежащего, в роли определения или в роли прямого дополнения. Так, одни и те же существительные в русских предложениях "Маня любит Ваню" и "Ваня любит Маню" получают иной вес, а, следовательно, и содержание у них разное (а в соответствующих английских предложениях грамматические формы всех слов совершенно идентичны). Ясно, что содержание всего предложения и входящих в него слов меняется в зависимости от их синтаксической нагрузки. Впрочем, это и не удивительно в свете приведенного выше главного семиотического закона, по которому знак находится во все большей зависимости от системы, куда он входит, по мере увеличения его заряда абстрактности и отдаления от обозначаемого.

        Денотация и коннотация в знаке

        В содержании знака следует различать два слагаемых: денотацию и коннотацию (от английских слов to denote - "отображать", "показывать" и connote - "передавать", "означать"). В каждом знаке имеется информация о том, что за референт изображен в знаке (денотационная часть знака) и каковы характеристики этого референта (коннотационная слагаемая знака). Эти две части по-разному присутствуют в знаках разного уровня абстракции, отличны и связи этих двух частей в знаках разного уровня. Поэтому нам придется и здесь применить "скользящую" процедуру анализа, которой мы уже пользовались выше.

        В естественных знаках элементы коннотации вместе с элементами денотации являются неотъемлемой частью самого знака. Можно даже сказать, что не существует естественных знаков исключительно денотационного плана: они обязательно включают и элементы коннотации. Возьмем для примера "след" в качестве естественного знака. Следа в общем не существует: есть след человека, след зверя, след шин от машины либо след проехавшей телеги. В данном случае просто "след"- это элемент денотации: данный знак отображает "след", но "след человека" - это уже денотация вместе с коннотацией. Подобно основной присутствующей характеристике - "след человека", - в нем содержатся и другие признаки: "свежий след" в противоположность "давнему следу", "след, ведущий на север или на юг", "след одного или нескольких людей", "след идущего без остановки либо с остановками" и т.д. и т.п.
        Все эти признаки естественного знака важны для "идущего по следу" и делающего свои выводы по поводу референта знака и произошедших с ним перемен. Рассмотренная характеристика естественных знаков очень важна для понимания его природы и его связей с изображаемым. Она касается, как было сказано, всех естественных знаков. Так, даже звезда, столь отдаленная от нас, будучи знаком, показывает, кроме своего референта, еще и массу коннатационных признаков. Она расположена в определенном сегменте на небе, в составе специфического созвездия или скопления звезд, она может подсказать нам направление движения, ее яркость говорит о ее размерах и возрасте и пр.
        В образных системах не столько отдельный знак демонстрирует коннотативные признаки знака, сколько их скопление, цельный образ, то есть, лишь по целому можно судить о конкретных признаках отдельного знака, хотя еще велика его привязка к денотату. Та или иная нота отображает нам соответствующий звук (денотация), но и сама по себе она обладает многими характеристиками - высотой, длительностью, громкостью и пр. Основные характеристики звука проявляются и уточняются только в цельной мелодии или ее отрывке. Уточняется высота звука, сравнительная его продолжительность, громкость, связь с другими звуками и т.д. То же можно сказать и по поводу других образных систем. Так, в рисунке или живописи нос есть знак реального носа, его образ. Однако мы не многое можем сказать по поводу отдельно нарисованного носа, пока не увидим его на конкретном лице. Тогда мы скажем: "Какой большой нос у этого человека! " или "На портрете у Мусоргского красный нос. О чем-то это нам говорит".

        В языковых схемах привязка знака к системе проявляется еще больше, чем в системах предыдущих уровней. Коннотативные признаки проявляются при помощи добавления дополнительных к основному знаку лингвистических элементов. Слово "человек" отражает только дезигнат и соответственно описывается в словарях. Коннотация проявляется посредством сравнения "человека" с другими объектами реального мира, как-то с неживыми, не мыслящими и пр. объектами. Что же касается характеристик упомянутого в тексте человека, то надо прибегнуть к чисто лингвистической поддержке. "Какой матерый человечище!" - говорил Горький о Ленине. Тут вступают в дело определение и суффикс (элементы языковой ситемы). Их много, таких возможных помощников, вплоть до отдельных придаточных предложений.
        В системах записи повторяется аналогичная картина, с поправками на ту знаковую систему, которая записывается. Так, в географических картах, которые фиксируют натуральные объекты, реки обозначаются синими линиями. Синий цвет как-бы воспроизводит цвет воды, а линия реки повторяет ее действительное течение и протяженность. Именно на карте, при включении данного знака в общую картину, мы получаем отражение дополнительных коннотационных признаков: где течет данная река, какова ее относительная длина и пр. Дальнейшая конкретизация появляется в специальных навигационных картах, благодаря которым можно даже провести по реке то или иное плавательное средство.
        За многовековую историю танцев было придумано немало систем записи танцев и балетов. Они сначала отражали только отдельные движения, затем целые мизансцены, а потом и полные балетные постановки. Лишь благодаря сегодняшним техническим средствам мы получили возможность отразить цельную картину, в которой присутствуют и отдельные элементы (знаки) того, что разворачивается перед нашими глазами в балете или танце. Именно тогда, и только тогда, отдельные знаки приобретают свое полное коннотационное наполнение.

        Наконец - математические коды. Рассмотрим сначала физическую формулу, сохраняющую связь с онтологической действительностью.
        Символ I означает в физике силу тока; V - напряжение в цепи; R - сопротивление проводника. Их соотношения выражаются формулой I = V/R, что означает "Сила тока прямо пропорциональна напряжению в цепи и обратно пропорциональна сопротивлению проводника в той же цепи". Подставляя соответствующие значения, мы можем заранее рассчитать любой из указанных элементов цепи. Каждый знак формулы отражает абстрактное физическое понятие, пока без каких-то коннотационных признаков. Определенные свойства каждого понятия выясняются только из внесистемного знания о нем. Лишь его соотносительные связи с другими элементами формулы позволяют наполнить данный знак коннотационным смыслом.
        Если же говорить о чисто математических символах, то они полностью лишены коннотационного содержания, поскольку могут быть применены к любому рассчитываемому объекту. Только в ходе их применения к решению конкретных задач они наполняются внесистемным смыслом и содержанием. Зато в процессе решения поставленной перед ними задачи они получают поддержку со стороны мощных внутрисистемных связей и логических составляющих системы.

        Мы, таким образом, приходим к выводу о том, что по мере перехода ко все более абстрактным знакам последние содержат в себе все меньше коннотативных признаков. Но как примирить этот вывод с прежним нашим утверждением о том, что по мере повышения уровня абстракции знаки включают в себя кодирование все больших "кусков действительности"? Никакого противоречия тут нет. Естественно, что по мере того, как знак включает в себя все больше и больше объектов, он лишается возможности отразить в себе все качества этого множества. Поэтому он отказывается от такого рода обозначения и становится именно в этом смысле все более и более абстрактным. Зато он получает все большую поддержку от своей системы, и выводы от обработки таких знаков внутри системы могут быть затем применены к огромному числу конкретных онтологических фактов.

        Попадая в знаковую систему, знаки приобретают дополнительные качества, зависящие от их места в системе и от того, какой вес в ней они имеют. Поэтому возможные классификации знаков вне связи с системой и внутри нее будут значительно различаться. Вне системы мы можем говорить лишь о знаке как таковом по его связям с обозначаемым или по его воздействию на пользователя, но не по его связям с другими знаками или о его изменениях в связи с изменениями состояний системы. Все это проявляется только внутри самой системы и в ходе ее собственных трансформаций. Настоящая глава посвящена особенностям разного рода знаков в рамках различных систем.
        Прежде всего обратимся к понятию базисных знаков. Мы условились называть базисными знаки, лежащие в основе целого класса систем. Базисных знаков по нашей теории всего пять: естественные знаки, образы, слова, иероглифы и символы. Они отличаются друг от друга близостью к дезигнату и, следовательно, степенью абстрактности. Я считаю, что именно характеристики базисных знаков являются главными среди всех прочих характеристик соответствующих знаковых систем.
        Зададимся вопросом: почему в реально действующих системах наряду со знаками того же заряда абстрактности мы обнаруживаем также знаки совсем иных степеней абстрактности? Хотя в большинстве систем мы находим знаки, однородные по степени абстрактности: (языковые тексты, например, по преимуществу являются словесными, математические выкладки оперируют в основном математическими символами и т.д.), но во многих системах мы обнаруживаем также существенные отклонения от нормы.

        В качестве примера можно привести систему дорожных знаков. В ней, наряду с большинством образов (которые и являются ее базисными знаками), имеются и словесные знаки, и геометрические формы. Скажем, на восьмиугольнике, который и сам по себе является достаточно понятным знаком, требующим непременной остановки транспорта, мы иногда встречаем английское (либо на ином языке) слово "Стоп", а все информирующие знаки системы (которые сами по себе могут быть иконами или словами) помещены в прямоугольники.
        Ничего необычного в этом нет: для усиления воздействия знаков системы мы часто пользуемся такими приемами, тем более, что они не меняют общей характеристики системы. В нашем случае она остается ярко выраженной образной системой. Но как такое может быть?
        Во-первых, огромное большинство знаков дорожной системы являются все же иконами, а во-вторых, логика действий с системой остается трансдуктивной (последовательный перебор знаков один за другим), что и определяет, в конечном счете, ее характер. Тут мы подошли к одному из самых важных пунктов в моих рассуждениях: характер базовых знаков системы проявляется в логических ее возможностях (см. об этом подробно ниже), а именно логические возможности системы и определяют ее главные черты и характер.

        Возьмем для примера снова шахматы. Очень часто бывает, что в наборе не хватает одной или нескольких шахматных фигур, и мы используем вместо них катушки, пуговицы и разные другие предметы. Причем мы можем тот же самый предмет поставить и вместо пешки, и вместо ладьи и вместо ферзя. Игра от этого не меняется, мы все время помним, что пуговица стоит вместо определенной фигуры, и соблюдаем правила поведения этой фигуры на доске.
        В этом главное. Точно так же мы можем встретить на дороге знак обязательной остановки в виде просто восьмиугольника, а можем увидеть его же в сопровождении слова "Стоп" либо с рисунком руки внутри. Наше поведение от этого не меняется, так как мы знаем системное значение знака и действуем в соответствии с этим значением. Поэтому при оценке того, какие же знаки системы являются базисными и к какому типу следует отнести систему в целом, мы берем в расчет не только характер большинства ее знаков, но и логику, используемую в системе.
        Еще раз повторяю: в огромном большинстве случаев не возникает даже сомнений по поводу типа соответствующей системы, но все же иногда проблема становится весьма острой и актуальной. Одним из таких крайних случаев является отнесение жестового языка немых, глухих или глухонемых к языкам. Если мы определим его как язык, то наше отношение к нему изменится и мы будем предъявлять к нему требования как к языковой системе. Если это не язык, то мы иначе будем подходить к его основным категориям: словам-жестам (слова ли это?), грамматике (?) и пр.