После подробного анализа* большинство авторов приходит к выводу, что данная система является языковой, что мы имеем дело с языком (так все эти системы и называются - "жестовый американский, русский, ивритский и т.д. язык глухих") и что должны принимать в расчет все его характеристики. Добавлю к этому, что я тоже пришел к такому выводу в связи с тем, что данная система действует по логике языковых систем. Просто общий канал большинства языков - устная артикуляция - в данном случае перекрыт, и есть необходимость использовать альтернативный канал для передачи информации: жестовый. От этого меняется характер знаков, что ведет к ряду весьма существенных ограничений, но логические составляющие именно языковой системы остаются неизменными, и само это явление должно быть, по-моему, причислено к разряду языковых.
        Здесь надо иметь в виду еще одно, может быть, главное соображение: такие подстановки знаков, не соответствующих системе становятся возможными только после того, как системы данного вида закрепляются в умах людей. Использование пуговиц, спичечных коробков и других посторонних для шахмат предметов становится возможным только при наличии в арсенале человечества шахматной игры и знании участниками ее правил. В противном случае никакая подстановка невозможна.
        То же самое и с жестовыми языками. Только после того, как возникли обычные естественные языки и закрепились в общественном сознании как особые системы с набором правил их использования, стало возможным появление таких их заменителей, как языки жестовые. Заметим, что любой жестовый язык является в известной степени копией соответствующего естественно-языкового аналога: английский жестовый является в некоторой мере повторением обычного английского языка; жестовый иврит - обычного иврита и т.д. Такого явления в самом начале развития национального языкового развития быть не могло. Нетрудно себе представить, что в начале многие народы обращались к жестам, как к возможным базисным знакам языка; но жесты не выдержали конкуренции со звуковым каналом языковой коммуникации. Они оказались хуже приспособленными для создания среды с достаточной логической основой для языковой коммуникации и для других задач, которые язык обычно ставит перед собой. И только после того, как появились и закрепились словесные языковые системы с определенной логикой работы с ними, стало возможным создать языки жестов при обязательном сохранении языковых логических связей во всех жестовых языках.

        Возвращаясь к самому началу главы, мы должны сделать вывод, что любой знак, включенный в систему, несет как свое внешнее по отношению к системе значение, так и внутрисистемный смысл. Этот последний включает в себя указание на то место, которое данный знак занимает в системе, и на его сочетаемость с другими знаками системы. Наилучшим образом такой двойственный характер знака зафиксирован в лингвистике, где за каждым словом закреплено его энциклопедическое значение (отражающее связь с референтом) и смысловое (внутрисистемное) содержание. Для примера возьмем наугад несколько статей из любого словаря, скажем, из Словаря русского языка (Москва, издание Академии Наук СССР, Москва, 1985). Разумеется, в разных словах сочетание энциклопедической и смысловой частей будет осуществляться по-разному, и существительные в этом плане будут значительно отличаться от наречий, восклицаний и пр. Я цитирую дословно, сокращая только за счет примеров:
        Гвоздь, -я, мн. гвозди, -ей, м. 1. Металлический или деревянный заостренный стержень... 2. перен.: чего. Разг. Самое главное, значительное в чем-то...
        В статье можно четко различить две части: энциклопедическое определение, показывающее, какой референт обозначается данным словом, и многочисленные пометы, показывающие его системные характеристики. А вот начало словарной статьи слова где:

        Где, нареч. 1. вопросительное. в каком месте...
        2. нареч. места (обычно с частицей вот). В этом, в том месте...
        3. неопределенное. Разг. То же, что где-нибудь, где-либо...

        Грамматических указателей места слова внутри системы становится все больше. Кроме того, и сами энциклопедические определения теперь часто заменяются указанием на другое слово, другой знак системы, который и определяет внесистемное содержание знака. Это обращение к внутрисистемным средствам в целях выяснения внесистемных связей знака тоже очень симптоматично. Оно свидетельствует о все большей зависимости знака от системы.
        Однако не только в языковых системах знак проявляется в двух рассматриваемых ипостасях. Например, в химических формулах каждый химический символ показывает, какой именно элемент из периодической системы элементов Менделеева он обозначает, а также какой валентностью обладает. Все это - энциклопедические сведения, но они дают нам ключ к правильному оформлению химических равенств, которые обрабатываются чисто математическими методами. Так появляются коэффициенты участвующих в реакции химических соединений, а это уже элементы используемой знаковой системы.
        Внутрисистемные знаки (не имеющие аналога вне системы) появляются лишь на уровне образных систем. В системах естественных знаков, состоящих исключительно из реальных предметов, их нет (не путать с системами записи естественных систем, где они имеются в изобилии). В образных системах (правда, только высшего уровня абстракции) они попадаются довольно часто. В уже упоминавшейся системе дорожных знаков треугольник, да еще с красным ободком, означает призыв к водителю быть крайне осторожным. То же означает и круг с красным обрамлением. Все это уже элементы, присущие данной системе, но не внешнесистемной реальности: элементы (знаки) функционального плана. Поэтому мы и называем их функциональными.

        Начиная с языковых систем, они становятся необходимой и непременной частью любой знаковой системы. Что такое русское слово "ли", английские слова "if" или "whether", слово из эсперанто "cu"? Это один и тот же функциональный значок, означающий, что мы имеем дело с вопросительными предложениями. А неопределенно-личные местоимения типа "нечто", "какой-то" и многие другие? Что такое толщина точки на картах? Точка обычного размера означает, например, населенный пункт с населением до 100000 человек; точка более жирная - с населением от 100000 до миллиона. А самая жирная - с населением более миллиона человек. Жирность точки - это функциональный признак со своим внутрисистемным значением, указанным в пояснениях к карте.
        Таким образом, у нас наряду с основными базисными знаками системы (в которых непременно присутствуют элементы внесистемных связей знака) появились и функциональные знаки, посвященные исключительно целям ориентации внутри системы и внутрисистемных преобразований. К этим двум категориям я предлагаю присоединить и третью: знаки логического содержания. Это знаки, помогающие нам установить логические направляющие дискурса или разобраться в них. Такие слова, как "если... то...", "поскольку", "равным образом" и многие другие, суть логические составляющие языкового текста. При внимательном подсчете их наберется несколько десятков, если не сотен. В последние годы появилось много трудов по логическим составляющим обычных слов, но мне не попадались обобщающие работы по чисто логическим компонентам языка и/или речи.
        Логические знаки появляются на стадии создания языковых систем, имеются в системах записи и во множестве присутствуют в математических кодах - например, в программировании они играют едва ли не решающую роль.

        Следующая классификация знаков снова возвращает нас к базисным знакам. Есть базисные знаки простые; знаки, меньшие, чем простые, которые и самостоятельно играют роль знаков в этой же системе или в ее подсистемах; и знаки, бoльшие, чем простые. Попробуем разобраться в этом нагромождении.
        Снова на ум приходит пример из лингвистики: ведь язык - наиболее исследованная система знаков. В конце XIX века были выделены так называемые морфемы - части слов с особыми грамматическими характеристиками. Основной морфемой был признан корень слова, дополнительными морфемами - так называемые аффиксы (префиксы, инфиксы, трансфиксы и циркумфиксы) и окончания. Каждая из названных категорий обладает разветвленными словообразовательными функциями и/или словоизменительными функциями внутри системы, каждая имеет свое грамматическое наполнение. Все они служат строительными элементами, и благодаря им мы получаем огромное количество новых базисных единиц со своим особым значением.
        Так, если соединить две корневые морфемы по правилам данного языка (в каждом языке правила особые), мы получим новое слово, т.е. новый знак системы со своим внешним референтом. Слово ледокол, несущее особый внесистемный смысл, появилось в результате соединения двух корней: "лед" + "кол" (с помощью соединительного "о"). Вся процедура включала только внутрисистемные алгоритмы и средства. Теперь подумайте, сколько новых знаков языка было образовано таким способом. Самым важным в этом процессе является то, что появляющийся новый знак оказывается полностью мотивированным и прозрачным** для пользователей системы, чего не было бы, если бы мы сочинили для ледокола слово с неизвестными нам компонентами. О некоторых следствиях этого процесса для семиотической деятельности читайте в главе восемнадцатой третьей части книги.

        Таким же образом действуют и аффиксы, каждый из которых имеет свое грамматическое внутрисистемное наполнение, причем последнее иногда приобретает даже внесистемный смысл. Так суффикс "изм" в русском (и аналогичные ему суффиксы в ряде других языков) придает существительным значение абстрактности и обозначает "культурное направление, политическое движение либо философское учение". С его помощью образовано несколько десятков новых слов, абсолютно прозрачных для носителей языка, а потому, например, фраза "Ненавижу всяческие измы" становится совершенно понятной для русскоговорящих.
        Основное значение морфем, однако, заключается в том, что они организуют систему языка изнутри, относя каждый ее знак к особой категории, иначе говоря, находя для каждого знака свое место в системе. Это место сразу определяет слово как знак системы со своими характеристиками и особенностями. Получая статус существительного, слово немедленно обрастает категориями рода, числа и падежа; глагол получает десятки дополнительных признаков и т.д. Именно с помощью морфем слово попадает в соответствующию парадигму, в пределах которой оно изменяется в языке.
        Точно так же действуют знаки любой системы, только в пределах своих системных возможностей. Так, ориентация по звездам возможна лишь при наличии внесистемных знаний о каждой звезде, входящей в данную констелляцию, но та же констелляция звезд в северном полушарии будет выглядеть иначе, чем в южном, следовательно, и ориентация по ней будет иной. Этот факт познается в ходе практических действий с системой и знакомства с ней в разных состояниях. Основные конфигурации скоплений звезд сохраняются, но их морфологические показатели будут значительно смещены: разная конфигурация скоплений, расстояния между звездами и пр. будут в результате задавать совершенно иные алгоритмы работы с системой.

        На образных системах наш тезис можно проиллюстрировать очень наглядно. Как только образ (икона) становится конвенционально обусловленным, он и внутри системы получает конвенционально обоснованные привязки. На каждом витке развития образных систем, в каждой культурной традиции эти конвенциональные связи получают специфическое оформление. Возьмем к примеру живопись. Почему египтяне рисовали людей с фронтально развернутым туловищем и с головой в профиль? Неужели они видели или воспринимали их только таким образом? Почему китайцы соединяли в одном пейзаже несколько перспектив, одну вслед за другой? Что, они видели цельный пейзаж в несколько приемов? Да нет, конечно. И те и другие видели то же, что видим мы, но изображали каждый по-своему. Морфологические связи образов в единой композиции были организованы в соответствии с принятой в данном обществе культурной традицией, что нисколько не мешало воспринимать картину в виде единого целого. И сегодня в абстрактной живописи художник расчленяет натуру, но картина воспринимается как некое единство, отражающее реальность своими собственными средствами. Среди средств по организации системы мы находим и морфологические связки, и синтаксические приемы. В числе таких приемов почетное место отведено закону перспективы. С помощью перспективы всем образам отводится их собственное место, и они сополагаются друг с другом: более близкие рисуются крупнее, дальше отстоящие - где-то в глубине и в меньшем масштабе. А это уже морфо-синтаксические элементы используемой системы знаков.
        О языковых системах мы уже говорили. Системы записи отдают морфологическим и синтаксическим элементам едва ли не решающую роль. Допустим, нота в музыкальной записи отражает отдельный звук, но отражает его в соответствующем регистре, на определенном месте в диапазоне всех возможных звуков, с показателем длительности звучания и связи этого звука с последующими и предыдущими звуками. Здесь гораздо больше от морфо-синтаксических показателей, чем от образа отдельного звука. Отталкиваясь от этого описания, мы можем полнее оценить и роль буквы в системах письма. Казалось бы, буква служит для передачи определенного звука в данном языке - и все. Однако на разных местах в системе записи эта буква выглядит иначе (заглавные и маленькие буквы), в зависимости от соседних букв она же варьируется по правилам чередования (отражая глухой или звонкий звук в конце приставок), ее появление сопровождается разными интервалами и знаками препинания, показывающими связь с другими элементами письма. Надо отказаться от мысли, что письменными значками служат только буквы алфавита, изучаемые в школе; к ним относятся и все слагаемые, названные выше. Но эти последние можно по нашей классификации отнести к морфологическим элементам основных знаков - букв.
        В определении морфемных элементов системы мы указывали, что выделенные морфемы, первоначально - части базисного знака, постепенно могут стать и часто становятся самостоятельными базисными знаками. Это очень любопытное, но, по-видимому, не уникальное общесистемное явление. Выше мы демонстрировали его на примере суффикса "изм", который постепенно превратился в русском языке в отдельное слово со своим внесистемным смыслом. То же происходит со многими другими суффиксами и префиксами, как, например, "анти-", "экс-" и пр. В эсперанто этот способ получил необычайно широкое распространение, чуть ли не как один из основных словообразовательных приемов. Любая формообразующая частица тут же становится базисным знаком со своим внесистемным значением и дает ответвления во все части речи. За счет этого язык получает мощный словообразовательный ресурс для получения новых языковых знаков с вполне прозрачным контекстом. Например, суффикс "-ин" (in), оформляющий одушевленное существительное женского рода (studento - studentino; poeto - poetino), получил свое значение ("существо женского рода") и стал отправным пунктом для образования многих слов: ino - "существо женского пола", inoj - "существа женского пола" и пр.

        Возможности превращения вспомогательных элементов системы в полноценные базисные знаки нарастают от одного типа системы к другому, более высокому по иерерхической значимости и степени абстрактности. Если в естественных системах мы почти не наблюдаем отдельных морфологических элементов, да и внутри знака их трудно выделить, то в системах образных они отчетливо выделяются, но пока только как части базисного знака. В языковых системах они часто превращаются из вспомогательных в самостоятельные элементы. В системах записи они изначально выделяются как отдельные элементы системы (допустим, интервалы между буквами, интервалы между словами, начало новой строки и отступ для нового абзаца, т.е. новой законченной тезы). То же происходит и в математических кодах, где базисные значки сразу же попадают в жесткие объятья морфосинтаксических связей между ними. Эти связи выражаются своими собственными знаками: скобками, значками арифметических и алгебраических действий, знаком равенства в тождествах и многими другими. Любопытно, что по мере усложнения систем и такие значки претерпевают изменения. Так, в алгебраическом выражении ab знак умножения не пишется, но предполагается, а в менее абстрактной арифметической системе составной знак 43 уже будет значить совсем иное, чем 4 х 3. Существуют в системах и знаки б?льшие, чем базисные: допустим, аккорд в музыкальной грамоте или сочетание слов для выражения одного понятия. Для их изучения и выделения надо применить синтаксические критерии, о которых мы поговорим в следующей главе.

        Первым, кто заявил, что знаки в системе не просто присутствуют, а "работают" в ней и "работая" изменяются, был Соссюр. Более того, он указал, по каким параметрам они изменяются, а именно, по парадигматическому и синтагматическому направлениям, или, как он сам говорил, по осям. Нам предстоит выяснить конкретно, что это такое. Сначала отметим еще одно любопытное обстоятельство: Соссюр проводил свой анализ изменений знаков в системе опять-таки на лингвистическом материале, т.е. на словах в языковых текстах. Мы уже задавались вопросом, почему языковые примеры так популярны в презентации общесистемных явлений. В предыдущей главе я предложил объяснить это тем, что лингвистика как наука продвинулась дальше других в изучении предмета своего исследования. Здесь я хочу выдвинуть еще одно дополнительное объяснение, которое кажется мне семиотически более обоснованным (о нем я тоже упоминал выше).
        В континууме базисных знаков слово как знак по своему заряду абстракции стоит в самой середине: оно равноудалено от наименее абстрактных знаков (естественных) и от наиболее абстрактных (математических символов). Поэтому оно является наиболее показательным примером для демонстрации многих семиотических явлений, которые на крайних точках континуума оказываются заслоненными неочевидными деталями. К такому же выводу пришел и известный французский лингвист и семиотик прошлого века Эмиль Бенвенист, который писал: "Язык - это интерпретирующая система для всех систем, как языковых, так и неязыковых".*** Возвратимся, однако, к двум линиям поведения слов в ходе развертывания лингвистического текста.

        В каждом слове языка сосредоточены, как мы уже выяснили, несколько типов значений: в частности, внесистемное (энциклопедическое) значение (иначе говоря, связь с референтом) и внутрисистемное (грамматическое) значение, показывающее, какое место занимает знак в общей копилке слов. Придавая знаку соответствующий вес и место в системе, грамматическое значение снабжает слово необходимым арсеналом средств и возможностей, позволяющим ему реализовать свой семиотический потенциал. Проще говоря, оно оказывается включенным в какую-то языковую парадигму и получает принятое в данной парадигме оснащение: русское существительное получает возможность изменяться по родам, числам и падежам, глагол - по временам, залогам, числам и лицам и т.д. В конкретных языковых ситуациях слово каждый раз актуализует эти свои потенциальные возможности, но только одним способом, подходящим именно для этой ситуации.
        Это и называется парадигматическим изменением слова. То, как каждый раз слово оказывается связанным с другими языковыми единицами в цепочке знаков, называемых синтагмами, обозначает его синтагматический параметр. У слова много парадигматических возможностей, но каждый раз оно проявляет только один вариант таковых. Выбор варианта напрямую зависит от той синтаксической модели, которую данный язык предоставляет в распоряжение пользователя. Синтаксическая модель позволяет выбрать правильную форму слова для конкретного случая. Таковы две стороны одного процесса: в каждой языковой системе синтаксические модели предоставляют слову только такие возможности, которые в нем изначально заложены в соответствующей парадигме, а парадигмы должны быть достаточными, чтобы реализовать ту или иную модель соединения слов в развернутую синтагму.
        В каждом языке существуют свои парадигматические и синтагматические модели, но в любом языке они должны быть достаточно представительными, чтобы система работала эффективно. Мы знаем, насколько богат оттенками каждый из современных естественных языков; стало быть, у каждого языка и арсенал обоих параметров изменения слов достаточно хорошо представлен. Не так обстояло дело в самом начале языкового развития; лишь с течением временем языковые системы стали такими, какими они выглядят сейчас. Наличие отлитых и четко организованных парадигм и синтаксических моделей - показатель развитого языка.

        Таков же путь изменения знаков и в других типах знаковых систем. Поднимаясь от системы к системе, мы видим разные потенциалы семиотических возможностей знаков. В естественных системах знак (обычно реальный предмет) остается самим собой на протяжении всего хода работы с системой. Изменяются только его связи с другими частями системы по мере углубленного познания этого знака и наполнения его более богатым содержанием. Допустим, мы обнаружили у себя достаточно опасный для сегодняшнего человека признак: затвердение, некий плотный комочек. Он может быть симптомом весьма серьезного заболевания. Мы идем к врачу, и он исследует опухоль: ощупывает ее, определяет место этого затвердения в организме, связь с другими симптомами, наконец, делает микроскопический анализ. Каждое исследование все ближе приводит его к диагнозу по поводу характера затвердения, пока, наконец, не выносится окончательное заключение.
        Каждое исследование имеет дело, казалось бы, с одним и тем же неизменяемым объектом, но содержание его как знака в общей системе симптомов данного заболевания изменяется. Он либо вписывается в цельную картину утвердительного диагноза, либо все больше выпадает из нее. Так обстоит дело и с любым другим знаком в других естественных системах.
        Сделав шаг к системам более высокого уровня абстракции - образным - мы сталкиваемся с возросшими возможностями парадигматического и синтагматического планов изменений знаков. Теперь уже появляются понятия композиции в живописных системах знаков, гармонии в музыкальных системах или в архитектурных построениях и т.д. Все эти синтаксические модели предполагают и парадигматические потенции в исходных знаках, которые потом реально актуализуются на практике.

        О языковых системах мы уже говорили. Что касается записи, то в них также существуют парадигматические ресурсы базисных знаков, хотя по мере взросления таких систем их пытаются максимально ограничить (ведь их задача - как можно точнее передать особенности фиксируемых знаковых схем). Поэтому иероглифы как базисные значки для письма имели и сейчас еще имеют большие парадигмы и больше вариантов синтаксических связей, чем силлабарии или буквы.
        Зато математические символы в их высших проявлениях получают неограниченные возможности парадигматическо-синтагматических изменений. Вот знаковая система, находящаяся буквально у меня перед глазами в то время, когда я набираю мой текст на компьютере. Это - система создания простейших схем внутри моего текста (drawing). В ней лишь немногим более десятка базисных знаков и несколько десятков производных от них. Но каждый базисный знак дает неисчислимое количество производных от него фактических знаков, которые потом используются на практике.
        Как это происходит? За счет максимальной абстрактности базисного знака. Нам чаще всего нужна в схемах, диаграммах и простейших рисунках прямая линия; она представлена в легенде к системе в виде образца, и не больше. На самом деле мы получаем нужную нам прямую не путем копирования этого образца, а путем растяжения точки, появляющейся в каком-то пункте рисунка, до размеров, нужных нам для полномасштабного представления линии в тексте. Так же круг или овал появляются только в качестве образца, из которого мы создаем нужный нам чертеж. Но такие парадигматические и синтаксические возможности имеются лишь у знаков максимального абстрактного наполнения. Хотя и тут, вспоминая слова Давида Гильберта по поводу замены точек, прямых и плоскостей как основных концептов геометрии на "столы, стулья и пивные кружки", следует сказать, что из пивных кружек в любой ипостаси мы получили бы лишь пивные кружки разного размера, А если исходно нам даны именно точки, прямые и плоскости, то из них мы можем получить огромное множество разнообразных геометрических конструкций. Так что совсем не безразлично, о каких значках идет речь в качестве базисных для той или иной системы.

        Здесь уместно вновь возвратиться к вопросу о базисных знаках системы и о том, почему именно те, а не иные знаки получают статус базисных. Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим несколько его аспектов.
        Во-первых, во многих случаях вообще не встает вопрос об альтернативе при выборе базисных знаков системы; мы выбираем знак в качестве базисного просто потому, что других кандидатов на эту роль нет. Такая ситуация обычно имеет место в системах низкой степени абстрактности, когда сам знак еще очень близок к обозначаемому. В естественных системах нет замены тем знакам, которые выступают в виде показателей полной картины происходящего или происходившего. В поисках следов происшедшего мы вынуждены довольствоваться только тем материалом, который находим на месте происшествия. Для определения своего местоположения мы используем те признаки, которые в данный момент попадают в поле нашего зрения, и пр.
        В образных системах уже могут быть коллизии между знаками разного уровня. Скажем, в картине мы можем принять в качестве базисного знака цельный образ, а можем - часть образа. В языковых системах в качестве главного знака может выступать либо слово, и при этом все остальные знаки, бoльшие или меньшие, чем слово (звуки, фонемы, морфемы, производные слова, синтагмы, предложения и пр.), останутся дополняющими характеристиками системы, либо картина может быть другой. Вопрос, какие из знаков мы выбираем на роль основных, а какие производных от них, не является второстепенным. В зависимости от него мы строим все наши подходы к изучению и популяризации системы. Обычные словари всегда ориентируются на слова, а морфемные признаки слов выступают в качестве вспомогательных для их понимания и образования из них новых единиц. Если бы мы ориентировали словарь на морфемы, он выглядел бы иначе, да и следствия из такого решения были бы совсем другими, чем в случае обычных словарей.

        Поэтому к вопросу о выборе базисных знаков системы следует подходить очень серьезно. По-видимому, в разных системах наши критерии и подходы будут разными. Помимо указанных, существуют еще несколько факторов, которые повлияют на наш выбор.
        Самый главный из них мы уже затронули: в зависимости от абстрактного заряда знака мы выделяем его в качестве базисного знака системы, но делаем это по-разному, соотносясь с его референтом и с системой, куда он входит. Как было показано, в естественных системах у нас нет другого выхода как принять за базисные те знаки, которые предоставляет нам сама природа. На другом же конце семиотического континуума мы по сути дела обращаемся к знакам, которые, включая в себя слишком много, не могут выступать в роли выражения чего-то конкретного. Поэтому даже их отражение в метаязыке системы в качестве отдельных знаков вызывает определенные трудности и нам приходится выражать их не как знаки чего-то вне системы, а как элементы соответствующей системы. Так, в приведенном выше примере из рисовальной компьютерной системы выбираются несколько основных знаков-элементов: линия, стрелка, квадрат, круг и пр. Каждый из них выражает любую линию, любой круг, любой квадрат, который мы пожелаем нарисовать. Возникает философская проблема соотношения общего и конкретного. Над ней ученые бились сотни, если не тысячи лет.
        Споры начались тогда, когда люди осознали, что слова-понятия не отражают какой-то конкретный предмет, а только что-то весьма абстрактное, как бы не имеющее аналога в действительности: "человека" или "стол" вообще, "красность" или "огромность" вообще и т.д. В самых разнообразных проявлениях и модификациях эти споры продолжаются и по сей день. Суть их в данном случае состоит в том, что знак, пытаясь охватить как можно бoльшие куски действительности, вынужден обращаться к абстрактным образам "всех людей" или "любого признака красности". Ни одна система не могла бы существовать, если бы выделила отдельный знак каждому существующему в реальности предмету, и работать с ней было бы невозможно. В том-то и смысл увеличения абстрактного заряда знаков, что они затем оказываются способными охватить на каждом этапе все большие сегменты действительности.