Марксист Плеханов так писал о своеобразии русского исторического процесса: "В нем есть особенности, очень заметно отличающие его от исторического процесса всех стран европейского Запада и напоминающие процесс развития великих восточных деспотий. Притом, - чем весьма значительно осложняется вопрос, - особенности эти сами переживают довольно своеобразный процесс развития. Они то увеличиваются, то уменьшаются, вследствие чего Россия как бы колеблется между Западом и Востоком" (280, Т.ХХ, С. 12).
        Кадет Милюков писал: "Изучая культуру любого западноевропейского государства, мы должны были бы от экономического строя перейти сперва к социальной структуре, а затем уже к государственной организации. Относительно России удобнее будет принять обратный порядок, т.е. с развитием государственности познакомиться раньше, чем с развитием социального строя. Дело в том, что у нас государство имело огромное влияние на общественную организацию, тогда как на Западе общественная организация обусловила государственный строй" (231, Ч. I, С. 133-134).
        Философ Чаадаев писал: "Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, как и другие; на самом деле это совсем не так. Россия - целый особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека, именуется ли он Петром или Иваном, не в том дело: во всех случаях одинаково это - олицетворение произвола. (384, С. 369).

        В приведенном высказывании Чаадаева главными пунктами, определяющими особенность России, является признание ее как "целого особого мира" и указание на подчиненность этого мира "воле, произволению, фантазии одного человека".
        "Особый мир" России определялся множеством факторов. Это и природная среда, и географическое положение на евразийском континенте, и слабость экономического развития, и соседство со степью (и отсюда постоянная угроза набегов кочевников и, как итог, - многовековое татаро-монгольское иго), и функциональный путь структурирования общества (в соответствии с принципами азиатского способа производства), и многое другое.

        Приведенная цитата представляет собой сжатое изложение движущих сил исторического развития стран Европы. Энгельс отмечал, что "только рабство сделало возможным в более крупном масштабе разделение труда между земледелием и промышленностью и таким путем создало условия для расцвета культуры древнего мира - греческой культуры" (220, С. 185-186).
        Частная собственность привела к разложению первобытного общества и появлению классового, рабовладельческого общества. Для сохранения стабильности и защиты от внешних врагов над социальной структурой общества надстраивается специальный аппарат в виде государства. "Государство, - писал Энгельс, - никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу... Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимом противоречии с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах "порядка". И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство" (221, С. 169-170).
        Как видим, формирование общества начинается с экономики, над которой возводится надстройка в виде социальной структуры (класс рабовладельцев и рабов) и завершает пирамиду государство, выполняющее функции поддержания и сохранения стабильности общества.

        Выше мы отмечали, что исторический путь России иной - этот путь именуется функциональным, связан он с разделением труда внутри общины, необходимостью выполнения жизненно важных для общины функций. В результате "эта все возраставшая самостоятельность общественных функций по отношению к обществу могла со временем вырасти в господство над обществом", позже "отдельные господствующие лица сплотились в господствующий класс" (220, С. 184). Жизненно важной общественной функцией у славян была функция военного сторожа земли. Выделение в славянских племенах групп людей, занятых исключительно военным делом, было исторически обусловлено.
        Историко-географические и этнографические исследования выявили значение географической и природно-климатической среды на формирование государств, народов, национального характера. Русская земля характеризуется однообразием природно-климатических условий и открытостью равнинной территории, переходящей в степь, на просторах которой жили кочевые народы. Открытость равнинной территории славянских племен набегам кочевников вызывала необходимость военной защиты земледельца. Как известно, земледельческие народы в военном отношении слабее кочевников. У кочевых народов все или почти все взрослые мужчины - воины, у земледельцев военное дело становится занятием лишь небольшой части, которую община или выделяет из своих недр или приглашает в качестве наемной военной силы. Владимир Мономах хорошо отразил обычное положение дел: смерд пашет, а князь с дружиной охраняет его от неприятельских набегов. В глазах населения князь прежде всего был именно военным сторожем земли, и чем нужнее был этот сторож, тем больше увеличивалось его значение, тем больше росла его власть.
        Однообразие природных условий затормаживает развитие общества, рост его производительных сил. Наглядно это показал Плеханов в "Очерках по истории общественной мысли России". Он писал, в частности, что "однообразие природных форм ведет к однообразию занятий, а однообразие занятий производит однообразие обычаев, нравов, потребностей и верований, причем однообразие потребностей указывает одинаковые средства к их удовлетворению и т.д.". Плеханов иллюстрирует свой тезис такой картиной. Предположим, пишет он, что мы имеем дело с общиной земледельцев, находящихся в ровной, со всех сторон открытой и ненаселенной местности. Когда данная община почувствует "земельную тесноту" вследствие возрастания числа ее членов, тогда часть их образует новый поселок. Когда и он увеличится настолько, что ему уже недостаточно будет окружающей его земли при старых приемах сельского хозяйства, он тоже выселит "на новые места" часть своих жителей. "На новых местах" повторится та же история и т.д., и т.д. Пока не истощится запас пустующих земель, каждая деревня будет прибегать к отселению избытка ее членов. В результате получится много деревень, обрабатывающих землю с помощью старых приемов. Заселенная таким образом местность окажется, может быть, довольно зажиточной, но уровень ее экономического развития будет все-таки очень низок. Однообразие естественных условий и связанное с ним однообразие занятий замедляет повышение этого уровня, вследствие чего задерживается также и духовное развитие жителей. Однообразие естественных условий, характеризующее собою восточную европейскую равнину, было неблагоприятно прежде всего для успехов ее населения в области экономического развития. "Но мы знаем, - завершает Плеханов, - что экономическое развитие определяет собою развитие общественно-политическое и духовное" (280, Т. ХХ, С. 37-38).

        Ключевые естественно-исторические факторы (слабость экономического развития и постоянная угроза извне) требовали от русского государства распоряжения всеми силами населения, для чего ему самому нужно было стать всемогущим. Можно сказать, что русское государство сложилось раньше, чем его мог создать процесс внутреннего роста сам по себе. Вызванное к жизни внешними потребностями, оно культивировало, в отличие от государств Европы, иные отношения господства и подчинения и иной приоритет интересов.
        Все вышеизложенное подчеркивает, что подчиненность России воле "одного человека" складывалась исторически. В процессе "собирания Руси" московскими князьями власть все более концентрировалась в руках великого князя. Шел процесс социального структурирования: служилые люди формировались в сословие помещиков (дворян), получавших за службу князю в кормление земли с прикрепленными к ним крестьянами. Свободный смерд закабалялся, становясь живой собственностью дворянина. В Московском государстве складывалась иерархическая система зависимости: государь радеет интересы всей земли, помещик закрепощен у государя, крестьянин закрепощен у помещика. Историк Н.Н. Павлов-Сильванский писал: "Основным началом русского общественного строя московского времени было полное подчинение личности интересам государства. Внешние обстоятельства жизни Московской Руси, ее упорная борьба за существование с восточными и западными соседями требовали крайнего напряжения народных сил. В обществе развито было сознание первейшей обязанности каждого подданного служить государству по мере сил и жертвовать собой для защиты русской земли и православной христианской веры. Служилый человек обязан нести ратную службу в течение всей своей жизни и "биться до смерти с ногайскими или немецкими людьми, не щадя живота". Посадские люди и волостные крестьяне должны жертвовать своим достоянием для помощи ратным людям. Все классы населения прикреплены к службе или тяглу, чтобы "каждый в своем крепостном уставе и в царском повелении стоял твердо и непоколебимо" (Цит. по: 280, Т. ХХ, С. 94).
        Власть самодержца была никем и ничем не ограничена, человек в системе "государство - подданный" был бесправен. Тип зависимости - полная личная зависимость. По словам Бердяева, "московское царство было тоталитарным по своему принципу и стилю". Из пяти исторических периодов России - киевского, времен татарского ига, московского, петровского и советского - деспотическими были три - московский, петровский и советский (См. 24, С. 25). Как отмечалось выше, в европейских странах процесс социального структурирования общества и возникновения государства отталкивался от экономики и двигателем его был постоянный прогресс производительных сил, улучшение и совершенствование орудий производства. В основе социальной постройки лежало крестьянство, над которым возвышалась аристократия, создававшая специальный орган стабильности - государство.

        По этому поводу Милюков, в соответствии со своей концепцией исторического развития, писал, что "европейское общество и государство строилось, так сказать, снизу вверх: централизованная государственная власть там, действительно, явилась, как высшая надстройка над предварительно сложившимся средним слоем феодальных землевладельцев, который в свою очередь вырос на плотно сложившемся низшем слое оседлого крестьянского населения" (230, С. 143-144). Языки европейских стран фиксировали этот процесс в обозначении государства как ’state’ - "состояние". Взаимоотношения между индивидами, социальными группами, классами, сословиями и государством строятся здесь на партнёрских началах между человеком, обществом и государством.
        В России процесс структурирования общества шел "сверху вниз: центральная политическая власть закрепила под собой военно-служилый класс, занявший место отсутствовавшей - или слишком слабой - местной земельной аристократии; а этот служилый класс закрепил под собой крестьянство, давно уже лишенное, в процессе колонизации, своих племенных связей, продолжавшее еще бродить по русской земле и садившееся на землю, большей частью, на положении временных поселенцев, в условиях частного найма" (230, С. 144).
        На Руси монарх (Великий князь, а с XVI века - царь) был безраздельным хозяином своей вотчины - земли русской. Процесс становления российского общества и государства отразился в языке - русское слово "государство" происходит от слов "господарь", "государь", "господин". Взаимоотношения между человеком, социальными группами, сословиями, обществом в целом, с одной стороны, и государством, с другой, можно охарактеризовать как тип социальных связей, основанных на отношениях личной зависимости.

        Нет надобности прослеживать всю историю отношений личной зависимости в России. Сложившись в Московской Руси, они просуществовали в различных модификациях до последнего времени. Приведем в качестве примера могущества власти и слабости подданного в России обзор высказываний иностранных гостей о Московском государстве XV-XVI веков, подготовленный Ключевским.
        Историк писал, что московский "государь стоит неизмеримо высоко над подданными и властью своею над ними превосходит всех монархов в свете. Эта власть одинаково простирается как на духовных, так и на светских людей; ни от кого не завися, никому не отдавая отчета в действиях, свободно располагает государь имуществом и жизнью своих подданных. Боярин и последний крестьянин равны перед ним, одинаково безответны пред его волей. Такому значению верховной власти соответствует высокое понятие о ней самих подданных. Иностранцы дивятся благоговейной покорности, с которой подданные относятся к московскому государю" (153, С. 74-75).
        На всем историческом пути русского общества (с формирования централизованного Московского государства) доминировали отношения, располагающиеся не в системе "человек и государство" и тем более не в системе "человек и общество", а принадлежащие системе "сословие и государство" (в социологических категориях - индивид, личность, малая и большая социальные группы, социум). Система социальных связей в обществе строилась по вертикали и горизонтали. Вертикальные связи - это связи сословия с верховной властью. Горизонтальные - между сословиями и внутри сословия.

        В российской системе "человек и государство" доминирует государство, его потребности и его интересы, не ограниченные законом. Говоря о месте и роли российского государства в общественной жизни страны, можно использовать авторитет множества ученых, писателей, общественных деятелей. Приведем высказывание 1890-х годов, показывающее всепоглащающее значение государства, остающееся актуальным по сегодняшний день: "... нам предстоит, при характеристике нашей общественной организации, отметить одну черту, которая ... составляет прямое наследие примитивности нашей экономической жизни. Я говорю о той громадной роли, которую играет в русской общественной жизни государственная власть. Иностранцу, приехавшему в Россию, эта черта обыкновенно прежде всего бросается в глаза и чаще всего выставляется в иностранных сочинениях о России. Иностранец не находит у себя ничего подобного тому широкому развитию личного почина, личной энергии и предпринимательности, каким отличается западная Европа; и, наоборот, на своей родине он не знает ничего подобного той широте правительственного вмешательства в деятельность частных лиц, тому всепроникающему воздействию правительства на общественную жизнь, с каким он встречается в России. Русское государство, всемогущее, вездесущее и всеведущее, всюду имеет глаза, везде имеет руки; оно проникает в самые потаенные уголки личной, семейной и общественной жизни; оно берет на себя наблюдения за каждым шагом жизни подданного, оно опекает его, как несовершеннолетнего, от всяких посягательств на его мысль, на его совесть, даже на его карман и его излишнюю доверчивость, только одобренные правительством поставщики допускаются удовлетворять его материальные и духовные потребности" (229, С. 90-91).
        При отношениях личной зависимости субъектом общественной жизни России является одно сословие - дворянство, все другие сословия - в лучшем случае выступают как его исторический фон, в худшем - как сырье для осуществления его исторической миссии (а зачастую, то и другое одновременно).
        Отечественная литература отражала эти социальные закономерности как в лице самих писателей, так и их героев. В русском обществе XVIII-XIX веков господствует дворянин, в литературе господствует образ дворянина, служащего своей чести. По этому поводу Пушкин писал А.А. Бестужеву (конец мая - начало июня 1825 г.): "У нас писатели взяты из высшего класса общества - аристократическая гордость сливается у них с авторским самолюбием. Мы не хотим быть покровительствуемы равными. Вот чего подлец Воронцов не понимает. Он воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или с одою - а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин, - дьявольская разница!". Многие исследователи в прошлом и настоящем, обращаясь к российской действительности XVIII-XIX и даже более ранних веков, трактуют происходящие в ней социокультурные процессы, применяя к их анализу теоретические положения и практические рекомендации, разработанные европейскими мыслителями и педагогами для иного типа социального развития и иной комбинации культурных ценностей ^(*3). Таким образом, в научных трудах зачастую используются педагогические понятия и термины, не соответствующие историческому контексту России, что приводило и приводит к явному анахронизму и затрудняет адекватное изучение истории отечественной культуры ^(*4). В целом же, отечественная общественная мысль на всем своем историческом пути вводила в научный оборот и русский язык новые понятия и термины своевременно и, как правило, адекватно отражая в них назревшие социальные и культурные потребности ^(*5).

        В целом отечественная общественная мысль на всем своем историческом пути как правило своевременно и адекватно, в соответствии с назревшими социальными и культурными потребностями вводила в научный оборот и русский язык новые понятия и термины.

        Реформы Петра I придали учебному делу в стране официальный, государственный статус; в XVIII веке начинается и к началу XIX веке завершается создание системы народного просвещения; постепенно дело образования становится делом общества; развивается педагогика и происходит дифференциация наук об образовании.
        Выше говорилось, что образование давало низшим сословиям реальную возможность продвижения по социальной лестнице. Получив образование и классные чины, представители низших сословий получали доступ к государственной службе, бывшей единственным средством "выбиться в люди".
        Отношения в системе "человек и государство" в России сложились как отношения господства и подчинения - всевластного государства и подданного, хозяина и господина, князя и смерда, боярина и холопа. Государственная власть не сдерживалась никаким законом. Для русского общества были характерны отношения личной зависимости, жесткие социальные барьеры между классами, сословиями и группами. Экономическое и социальное положение, отношение к труду и образ жизни социальных слоев такого общества задан как бы изначально и навсегда. Общественное разделение труда в рамках такой социальной структуры осуществляется через профессиональные группы, которые обеспечивают жизнедеятельность промышленного и сельскохозяйственного производства, социальной и духовной сфер и составляют соответствующие сословия. Такую структуру общества называют "сословно-профессиональной".

        В России аграрное производство и сельские виды труда обеспечивались помещичьими (крепостными), государственными и удельными крестьянами; промышленно-ремесленное производство и городское хозяйство - крепостными и государственными "тягловыми людьми", цехами ремесленников и мещанством; торговля находилась в руках купцов, разбитых на гильдии; религиозная жизнь обслуживалась духовным сословием; государственную службу несло чиновничество всех рангов, военную - офицерские корпорации; хозяйственное управление осуществлялось помещиками; высшая государственная власть находилась в руках самодержца и его правительства. Логика исследования предполагает обращение к вопросам социальной мобильности, достаточно полно разработанным в социологической литературе и, прежде всего, в трудах Сорокина. Изменения в структуре общества происходят в двух направлениях - горизонтальном и вертикальном. При горизонтальной мобильности наблюдается переход индивида или социального объекта из одной социальной группы в другую, расположенную на одном и том же уровне. При вертикальной мобильности происходит перемещение индивида или социального объекта из одного социального пласта в другой. Социальную структуру российского общества XVII-XVIII веков можно представить в виде многоэтажного здания, в котором отсутствуют лестницы и лифты. Естественно, что имеются случаи проникновения в более высокие этажи с низших, но только отдельные случаи. Массовые перемещения людей внутри здания происходят по законам горизонтальной мобильности, когда жильцы различных социальных слоев меняются, но на уровне одного и того же "социального этажа".
        Картину возможных передвижений на горизонтальном уровне нарисовал в 1719 году (за три года до принятия "Табели о рангах") Иван Тихонович Посошков (1653-1725) в "Завещании отеческом". В книге отец, наставляя сына, описывает круг сословий, в которых ему может найтись место. Сын может стать купцом, крестьянином, работником, нищим, может пойти в причетники, попы, монахи, удостоиться архиерейства и даже патриаршества, попасть в приказные и стать судьей, поступить в солдаты и дослужиться до офицерского чина. Одного он не может: стать помещиком и дворянином.
        Речь идет о главной черте социального устройства феодального общества: закрытом, устойчивом, непроницаемом, как бы неподвижном характере верхних слоев общества, отсутствии в их оболочках каких-либо "отверстий" и ступенек, сквозь которые и по которым в них могли бы проникнуть жильцы низших слоев.

        В истории России, как известно, можно выделить несколько периодов массовых социальных миграций, сопутствующих переломным моментам: первый был во второй половине XVI - начале XVII (правление Ивана Грозного и последующее междуцарствие); второй - царствование Петра I, третий наступил после Октябрьской революции; четвертый - переживаемый нами период.
        В каждый период в соответствии с историко-культурной спецификой действовали собственные каналы вертикальной мобильности. Это - армия, церковь, школа, политические структуры, брак, профессиональные организации, организации, создающие материальные ценности. В период, начатый реформами Петра I, к традиционным для России каналам вертикального движения (государственная служба и армия) добавился третий - школа. О присущих школе социальных функциях писал Сорокин: "До последних лет люди склонны были рассматривать школу прежде всего как образовательный институт. Ее социальная функция виделась во "вливании" в учащегося определенного набора знаний и в корректировке его поведения. Тестирующая, селекционирующая и дистрибутивная функции почти полностью игнорировались, хотя именно эти функции школы едва ли менее значимы, чем функция "просвещения" и "образования" (343, С. 409-410).
        Специфика строительства отечественной школы состояла в том, что она осуществлялась не обществом в соответствии с потребностями самого общества и его социальных групп, а российским государством, осуществлявшим финансовый, кадровый, административный, идеологический контроль и в итоге - всеохватывающий контроль над обществом через школу.

        Для структуры русского общества XVIII века характерны жесткие социальные барьеры между классами, сословиями и группами. Экономическое и социальное положение, отношение к труду и образ жизни социальных слоев такого общества заданы как бы изначально и навсегда.
        Весь ход исторического развития России к началу XVIII в. поставил перед страной ряд неотложных вопросов. Укрепление государственности требовало большого числа подготовленных к службе чиновников в центральных и местных органах управления. Еще большие потребности были вызваны необходимостью укрепления обороноспособности страны, создания новой армии и морского флота, что было невозможно без квалифицированных кадров офицеров, кораблестроителей, оружейников и других военных специалистов. Материальное обеспечение армии в свою очередь требовало развития многих отраслей промышленности (горного дела, металлургии и других), следовательно, нужны были специалисты по этим отраслям.
        Дворянство не имело потребности в обучении, поскольку это сословие по всем параметрам - происхождению, статусу, экономическому положению, месту и роли в общественной и политической жизни страны, образу жизни - стояло над всеми сословиями, ему служили все остальные сословия, только оно было субъектом общественной и государственной жизни.

        Поэтому учащиеся из "благородного" сословия во всех учебных заведениях никогда не составляли большинства, более того, в XVIII веке их было ничтожно мало, да и те дворяне, которые учились в школе, пришли в нее не по доброй воле, а под страхом наказания, загонялись в классы принудительно.
        Учение приравнивалось к службе. Правительством была разработана процедура контроля над "службой" дворян, которая состояла в том, что дворянских детей с 1711 года стали собирать в столице на "смотры", куда дворяне обязаны были являться под страхом жестоких наказаний; на смотрах молодые дворяне определялись - кто в специальные школы, кто в заграничное ученье, кто прямо в службу, в полки и к гражданским делам. Некоторые дворянские недоросли после смотров отпускались по домам, но с тем, "чтобы всегда были во всякой готовности"" (Цит. по: 302, С. 125-126).
        Первые же смотры показали уклонение дворян от царской милости, и в 1714 - 1715 годы вводится несколько строгих мер, касающихся дворянской службы, мер, в которых чувствуется раздражение и недовольство государя поведением дворянства. Именным указом 26 сентября 1714 года объявлено было о новой явке в Сенат к марту следующего года "всех дворян, их детей и сродников, от 30 до 10 лет, под угрозою отдачи пожитков и деревень неявившихся на смотр доносчикам". 20 декабря следующего года предписано было всех, какие есть в России, "знатных особ детей выслать в ту же зиму в С.- Петербургскую школу, а в чужие края не посылать" (Цит. по: 302, С. 129).